tapirr.com ВУДИ АЛЛЕН ОБРАЗ СИДНЕЯ КУГЕЛЬМАСА В РОМАНЕ «ГОСПОЖА БОВАРИ» Кугельмас, профессор классической словесности в Си- ти-колледже[1], был снова несчастлив в браке. Дафна Кугельмас оказалась мещанкой. Вдобавок у него было два олуха от первой жены, Фло, и он сидел по уши в алиментах и хлопотах о потомках. — Откуда я знал, что так повернется? — жаловался Кугельмас своему психотерапевту. — Мне казалось, в Дафне что-то есть. Кто же подозревал, что однажды она сорвется с катушек и раздуется, как дирижабль? Потом, у нее водились деньжата. Само по себе это не основание для женитьбы, но и не может повредить толковому человеку Вы меня понимаете? Кугельмас был лыс и мохнат, как медведь, но у него была душа. — Мне нужна другая женщина. Мне нужен роман. Возможно, по мне не скажешь, но я из тех, кому необ- ходима романтика. Я не могу жить без нежных чувств, без флирта. Я не становлюсь моложе и, пока не поздно, хочу заниматься любовью под песни гондольеров, си- деть за столиком в «21»[2], потягивать красное вино, острить и молчать, глядя в её глаза, в которых отражаются свечи. Вы слушаете? Доктор Мандель поёрзал в кресле и сказал: — Роман ничего не решит. Не будьте наивны. Ваши проблемы значительно глубже. — Само собой, я не намерен терять головы, — про- должал Кугельмас. — Второго развода я не потяну, Дафна выпьет из меня последние соки. — Мистер Кугельмас... — Но Сити-колледж исключается, потому что Дафна тоже там работает. Не то чтоб у нас на кафед- ре кто-то поражал воображение, но среди студенток, знаете... — Мистер Кугельмас... — Помогите мне. Прошлой ночью я видел сон. Я скакал по лужайке с корзинкой для пикника в руках, и на корзинке было написано «Варианты». Потом я за- метил, что корзинка — дырявая. — Мистер Кугельмас, худшее в вашем положении — начать действовать. Постарайтесь просто описать свои переживания, и мы вместе подвергнем их анали- зу. Вы достаточно опытный пациент, чтобы не рас- считывать на моментальное улучшение. В конце кон- цов я ведь психоаналитик, а не волшебник. — В таком случае мне, вероятно, нужен волшебник, — сказал Кугельмас, вставая с кресла. И на этом прервал курс психотерапии. Недели через две, когда Кугельмасы, как старая ме- бель, пылились дома, зазвонил телефон. — Я возьму, — сказал Кугельмас. — Слушаю. — Кугельмас? — спросил голос. — Кугельмас, это Перский. — Кто-кто? — Перский. Если угодно — Великий Перский. — Простите? — Я слышал, вы по всему городу ищете волшебника. Не хватает экзотики? А? — Ш-ш-ш, — прошипел Кугельмас. — Не вешайте трубку. Откуда вы говорите, Перский? На другой день пополудни Кугельмас одолел три лестничных марша в обветшалом доме в бедном квар- тале Бруклина. Вглядываясь во мрак коридора, он на- шел нужную дверь и позвонил. Я ещё пожалею об этом, сказал он себе. Через мгновенье его приветствовал невысокий ху- дой человек, бледный, как пергамент. — Вы и есть Великий Перский? — спросил Кугель- мас. — Перский Великий. Хотите чаю? — Нет. Хочу романтики. Хочу музыки. Хочу любви и красоты. — А чаю не хотите? Надо же. Ну хорошо, садитесь. Перский удалился и, судя по звукам, стал передви- гать какие-то коробки, мебель. Потом он вернулся, ка- тя перед собой большой ящик на скрипучих колеси- ках. Он убрал с него несколько старых шелковых но- совых платков и сдул пыль. С виду это была дешевая китайская горка с облупившимся лаком. — Так. И в чем подвох? — спросил Кугельмас. — Одну минуточку, — ответил Перский. — Это со- вершенно дивный трюк. Я готовил его к съезду пифий- ского ордена [3] но не собрали кворум. Полезайте. — Внутрь? Шпагами будете протыкать? — Вы где-то видите шпаги? Кугельмас скорчил недоверчивую мину и, ворча, полез в Шкаф. Прямо перед собой он увидел пару не- лепых брильянтов, приклеенных к ободранной фа- нере. — Знаете, если это розыгрыш... — пробормотал он. — А что не розыгрыш? Теперь внимание. Стоит мне поместить в шкафчик вместе с вами какой-нибудь ро- ман, закрыть дверцы и трижды постучать, как вы не- медленно перенесетесь в эту книгу. Кугельмас исподлобья посмотрел на волшебника. — Я вам говорю, — заверил Перский. — Чтоб у меня рука отсохла. Впрочем, необязательно роман. Расска- зы, пьесы, стихи. Вы можете повстречать любую из женщин, созданных величайшими авторами на свете. Любую, о какой мечтали. В вашем распоряжении будут лучшие из лучших. Когда надоест — кричите, и я в пол- секунды возвращаю вас назад. — Скажите, Перский, вас давно выписали? — Я вам говорю, это сервис высокого класса. Но Кугельмасу не верилось. — Что вы мне рассказываете? Вот в этой трухлявой коробке можно устроить такое путешествие? — За пару десяток. Кугельмас вынул бумажник. — Ну, допустим, — сказал он. Перский сунул деньги в карман брюк и повернулся к книжным полкам. — Так кого изволите? Сестру Керри? Фрекен Юлию? Офелию? Может быть, что-то из Сола Беллоу? Слушай- те, а как вам Кармен? Хотя, пожалуй, для вас это уже тя- желовато. — Француженку. Я хочу настоящую французскую любовницу. — Нана? — А бесплатно? — Наташа из «Войны и мира»? — Лучше француженку. Знаю! Эмма Бовари! А? По- моему, это именно то, что надо. — Кугельмас, она ваша. Крикните мне, когда будет довольно. Волшебник бросил в шкаф дешевый томик Флобера. — Вы уверены, что это безопасно? — спросил Ку- гельмас, когда Перский стал закрывать дверцы шкафа. — Безопасно... Что безопасно в этом чокнутом мире? Перский трижды постучал по шкафу и распахнул дверцы. Кугельмас исчез. В это мгновенье он стоял в спаль- не Шарля и Эммы Бовари в Ионвилле. Спиной к нему очаровательная женщина застилала кровать. Больше в комнате никого не было. Невероятно, подумал Кугель- мас, уставясь на восхитительную француженку. Фанта- стика. Я здесь. Это она. Эмма испуганно обернулась. — Господи Боже, вы меня напугали, — воскликнула она. — Кто вы такой, мсье? Она говорила словами превосходного английского перевода из книжки Перского. Конец света, подумал Кугельмас. А затем, поняв, что она обращается к нему, произнес: — Прошу прощения. Я Сидней Кугельмас. Из Сити- колледжа. Профессор классической словесности. Нью-йоркский Сити-колледж, знаете? К северо-западу от Центрального парка. Собственно, я... О Господи! Эмма Бовари мило улыбнулась и сказала: — Не хотите ли выпить? Может, бокал вина? Как она прекрасна! — подумал Кугельмас. Какой контраст с его тухлой каракатицей! Ему страшно захо- телось обнять это волшебное виденье и сказать, что он мечтал о такой женщине всю свою жизнь. — Да-да, вина, — севшим голосом ответил КугеЛь- мас. — Белого. Нет, красного. Или белого. Пожалуй- ста, белого. — Шарля весь день не будет дома, — шаловливо и многозначительно сказала Эмма. Выпив вина, они отправились на прогулку по пре- лестным, истинно французским окрестностям. — Я всегда мечтала, как однажды придет загадочный незнакомец и спасет меня от монотонности грубой про- винциальной жизни, — говорила госпожа Бовари, сжи- мая его пальцы. Они шли мимо маленькой церкви. — Мне нравится, как ты одет, — прошептала Эмма. — Я тут не видела ничего похожего. Это так.. так современно. — Называется костюм домашний, — ответил он с нежностью. — Схватил на распродаже. Внезапно он поцеловал её. Следующий час они провели под сенью дерева, шепотом и взглядами пове- ряя друг другу необычайно важные вещи. Потом Кугельмас вдруг сел. Он вспомнил, что обещал встретитьДафну у «Блуминдейла»4. — Мне пора, — сказал он Эмме. — Но не печалься. Я вернусь. — Я буду ждать, — ответила Эмма. Он порывисто обнял её, и они пошли назад к дому Кугельмас взял лицо Эммы в свои ладони, ещё раз по- целовал её и крикнул: — 0'кей, Перский! Мне надо в «Блуминдейл» к пол- четвертого. Раздался звучный хлопок, и Кугельмас очутился снова в Бруклине. — Ну? — торжествующе спросил Перский. — Где вы видели подвох? — Послушайте, Перский, я уже опаздываю: ярмо зо- вет. Но когда мы продолжим? Завтра? — К вашим услугам. Не забудьте пару десяток. И ни- кому ни слова. — Ага. Я как раз собирался звонить в «Тайм». Кугельмас схватил такси и помчался в центр. Серд- це его пело. Я влюблен, думал он, у меня есть удиви- тельная тайна. Мог ли он предположить, что в эти ми- нуты в классах и аудиториях по всей стране ученики спрашивали своих преподавателей: «А кто этот персо- наж на странице сто один? Лысый еврей целует мадам Бовари?» А старый учитель в Су-Фолсе (Южная Дакота) вздохнул и подумал: «Дети, дети... Травка, колесики... И вот результат». Кугельмас отыскал Дафну в отделе ванных принад- лежностей. — Где тебя носило? — набросилась она на супру- га. — Уже полпятого. — Попал в пробку, — ответил запыхавшийся Ку- гельмас. На следующий день Кугельмас снова пошел к Перско- му и через несколько минут был чудодейственным об- разом перенесен в Ионвилль. Увидев его, Эмма не мог- ла скрыть волнение. Они провели вдвоем несколько часов, смеясь и рассказывая друг другу о своем непохо- жем прошлом. Перед расставанием они любили друг друга. «Боже мой, я делаю это с мадам Бовари! — шеп- тал самому себе Кугельмас. — Я, который всю жизнь пу- тал артикли!» Шло время, Кугельмас не упускал случая заглянуть к Перскому. У них с Эммой установились близкие и пыл- кие отношения. — Не промахнитесь, Перский: мне нельзя появлять- ся у Бовари дальше сто двадцатой страницы, — однаж- ды предупредил волшебника Кугельмас. — Мы можем встречаться, только пока она не связалась с этим са- мым... Родольфом. — Почему? — удивился Перский. — А вы не можете занять его часы? — Занять его часы! Он же помещик, почти дворя- нин. Этим ребятам только и дела, что крутить романы и носиться верхом. По мне, таких пруд пруди на каж- дой странице «Женской моды». С причесочкой под Хельмута Бергера[5]. Но Эмма тает. — А что муж? Ничего не заподозрил? — Куда ему. Скучный маленький фельдшер, кото- рого жизнь связала с тусовщицей. В десять он уже хо- чет спать, а она надевает бальные туфельки. Ну ладно... Пока. И Кугельмас снова вошел в шкаф и тотчас же ока- зался в имении Бовари в Ионвилле. — Как дела, симпапончик? — спросил он у Эммы. — О, Кугельмас, — вздохнула Эмма. — Если бы ты знал, что мне приходится терпеть! Вчера в обед он за- снул посреди десерта. Я говорила о «Максиме», о бале- те, мне было так хорошо, и вдруг слышу храп. — Ничего, дорогая, я ведь снова с тобой, — сказал Кугельмас, обнимая её. Я заслужил это, думал он, погружая нос в её волосы и вдыхая чисто французский аромат. Довольно я стра- дал. Довольно платил аналитикам. Сколько я искал, сколько потратил сил! И вот я с ней, юной и совершен- нолетней, на пятой странице после Леона, за десять страниц до Родольфа. Чтобы взять свое, надо просто попасть в нужную главу. Эмма, без сомнения, была так же счастлива. Она ис- тосковалась по впечатлениям, и от волшебных сказок о бродвейской жизни, о мчащихся автомобилях и звез- дах Голливуда и телевидения у юной француженки за- хватывало дух. — Расскажи мне ещё про ОДжей Симпсона, — умо- ляла Эмма, когда они с Кугельмасом в сумерках броди- ли близ церкви аббата Бурнисьена. — Ну что расскажешь? Великий человек. В нападе- нии ему вообще нет равных. Потрясающая техника. Его просто невозможно остановить. — А «Оскар»? — спросила Эмма мечтательно. — Я бы все отдала за него. — Сначала нужно попасть в номинацию. — Я знаю. Ты объяснял. Но я уверена, что смогу быть актрисой, если немного позанимаюсь. Может, у Страсберга, да? И если бы я нашла толкового агента... — Посмотрим, посмотрим. Я поговорю со своим волшебником Этим вечером, благополучно вернувшись к Пер- скому, Кугельмас выдвинул идею, чтобы Эмма погости- ла у него и повидала большой город. — Нужно обдумать, — сказал Перский. — Может, я сумею это устроить. Случались и более невероятные вещи. Но оба так и не смогли припомнить ни одной. — Где тебя всё черти носят? — прорычала Дафна, когда поздно вечером Кугельмас явился домой. — За- вел потаскушку? — Разумеется, как ты догадалась? — утомленно от- ветил Кугельмас. — Посидели с Леонардом Папкином. Обсуждали социалистическое земледелие в Польше. Ты же знаешь Панкина. Это его конек. — Ты какой-то странный последнее время, — сказа- ла Дафна. — Чужой. Смотри не забудь про день рожде- нья моего отца в субботу. — Я помню, помню, — сказал Кугельмас, направля- ясь в ванную. — Будут все наши. Приедут близнецы. И дядя Хэ- миш. Ты с ним повежливей, он тебя любит. — И близнецы приедут? Ну, великолепно, — сказал Кугельмас, закрываясь в ванной и избавляясь от голоса жены. Он прислонился к двери и глубоко вздохнул. Скоро он снова будет в Ионвилле, сказал он себе, с лю- бимой женщиной. И на этот раз, если все пойдет хоро- шо, вернется с ней в Нью-Йорк. Назавтра, в три пятнадцать дня, Перский совершил новое чудо. Любовники провели несколько часов в Ионвилле с Бине, а потом вернулись в экипаж Бовари.