ис kunst во

 

 

литература

 

записи Живого Журнала

     

политика и общественность

   

поиск по сайту    

   

Церковь Христова

   

Господь Иисус

   

   

 

ссылки

   

 

 

 

 

   

 

 

 

 

   

 

tapirr.livejournal.com Живой Журнал tapirr

 

 

 

 

 

   

 

 

 

 

   

   

 

 

 

   

 

   

   

Помогите спасти детей!

 

 

   

 

   

   

 

 

Анна Политковская

«Путинская Россия»

 

 

Часть 3 Провинциальные истории

 

Что такое разбойный передел собственности с корпоративным участием власти, суда и правоохранительных органов?

2003 г. Февраль. Москва. Как снег на голову: президент Путин назначает заместителем министра внутренних дел, начальником Главного управления по борьбе с организованной преступностью (ГУБОП) господина Николая Овчинникова, скромного и малозаметного в общественной жизни депутата Государственной Думы, никогда не выступающего там на заседаниях, ни в какой законодательной работе не замеченного, политически не активного. Да к тому же не питерца — выходца из Санкт-Петербурга, что, согласно нынешней кадровой политике, полдела при назначении… Сразу после объявления указа Путина о назначении Овчинникова последний тут же дает интервью, что постарается оправдать доверие президента и видит свою задачу в том, чтобы «свести коррупцию к минимуму», а «здоровая часть общества» больше не зависела «от действий ее малой, криминальной части». Отличная и благородная задача! Только почему так много людей на Урале лишь посмеялись над этими словами нового замминистра?..

 

Надо сказать, этот кадровый выбор президента — не случайность. На сей раз пост и личность встретились потому, что в путинской России они должны были встретиться.

 

Но сначала — о посте. Что он представляет собой в российской чиновничьей иерархии? И почему к подобному назначению надо быть внимательным?

 

Начальник ГУБОП — должность у нас не рядовая. Это кресло — ключевое среди силовиков и принципиальное. Во-первых, потому, что организованная преступность (мафия) и есть вся наша повседневная жизнь, закрученная на чудовищной коррупции, когда, как у нас говорят, все, что нельзя без денег, за деньги обязательно.

Во-вторых, чиновничья значительность поста сложилась как бы «исторически». Дело в том, что один из самых непотопляемых (и при Ельцине, и при Путине удержался наверху) чиновников-силовиков высокого ранга в России — Владимир Рушайло. Он — наш бывший министр внутренних дел и нынешний глава Совета безопасности. Начинал же Рушайло свою карьеру начальником Управления по борьбе с организованной преступностью и, став министром МВД, продолжил линию профессионального интереса: он всячески укреплял именно Управления по борьбе с организованной преступностью. Это означает: раздувал их штаты по сравнению с другими управлениями, давал сотрудникам огромные силовые полномочия (проведение несанкционированных силовых операций), выделяющие их среди остальных милицейских структур, и, конечно же, активно продвигал «своих» — коллег из иерархии борцов с мафией — на высшие государственные посты. В результате сейчас, рушайловцы составляют конкурентную долю в центральных аппаратах силовых ведомств, сравнимую только с числом питерцев (так называют тех, кто работал в Санкт-Петербурге одновременно с Путиным и перебрался вслед за ним в Москву, в центральные аппараты различных ведомств) и «чекистов», выходцев из родной Путину КГБ, ныне ФСБ, бывших сослуживцев.

 

Теперь о личности — о Николае Овчинникове. Внешне при назначении все выглядело вполне пристойно и чиновничьи-закономерно. Овчинников получил должность по заслугам. Согласно данным официального личного дела, Овчинников до Думы — кадровый милиционер, со стажем работы в провинциальных правоохранительных структурах в три десятка лет, в депутаты ушел с поста начальника екатеринбургской милиции. А Екатеринбург — тоже не рядовой в России город и не заштатный, а «столица Урала», центр Свердловской области, крупнейшего промышленного Уральского региона. В ельцинские годы, с его, первого президента, знаменитым лозунгом российским регионам: «Берите суверенитета, сколько хотите», вполне серьезно муссировались идеи и планы по созданию Уральской республики со столицей в Екатеринбурге. Быть главным милиционером тут — значит быть у всей страны на виду, поскольку Урал — это богатейшие недра, металлургические комбинаты, такой природный и промышленный потенциал, который дал бы выжить любой стране… Кроме того, в Екатеринбурге традиционно сосредоточена одна из самых крупных мафий сначала Советского Союза, а теперь России — так называемая уралмашевская преступная группировка, и это значит, что главный городской милиционер, хочет он того или не хочет, а борется с уралмашевскими бандитами.

 

Впрочем, за пределами официального послужного списка нового назначенца, конечно, осталось многое. Быть может, даже главное — то, каким же милицейским начальником был в родном Екатеринбурге Овчинников? Чем был там занят? Какую мафию преследовал? С какой дружил? Какими подвигами прославил себя? Какие уральские фигуры поддерживал? В каких событиях участвовал? И, как результат всего этого, чем был Екатеринбург времен Овчинникова? И во что превратился теперь?

 

Естественно, у меня нет стремления рассказывать некую личную историю об уральском милиционере Овчинникове, выбившемся в большие столичные чиновники. Меня интересует явление российской жизни, именуемой коррупцией. Что это такое? Какие механизмы ее формируют — при всенародном-то ее осуждении? Что такое новая отечественная мафия времен путинских, а не ельцинских? Как она достигает высших государственных постов при этом президенте? В чем заинтересованность Путина в продвижении тех или иных господ? То есть на примере назначения Овчинникова, — главным борцом с мафией в стране, — есть шанс продемонстрировать, что же такое кадровая политика Путина и его администрации?..

 

Этот рассказ о мафии, об Овчинникове и Путине не будет коротким. Тут придется начать издалека.

 

Федулев

 

Эта история прогремела тогда на всю страну: 13 сентября 2001 года, когда в Чечне уже шла война, а Путин был назначен премьер-министром, потому что, в отличие от других претендентов, согласился начать вторую чеченскую войну, в Екатеринбурге произошел захват одного из самых крупных предприятий — комбината «Уралхиммаш», завода химического машиностроения всероссийского значения.

 

Граждане, вооруженные бейсбольными битами, при поддержке екатеринбургского отряда милиции особого назначения (ОМОНа) ворвались в здание заводоуправления, учинили там серьезные беспорядки и попытались посадить «своего директора» вместо директора Сергея Глотова.

 

Уральские телеканалы демонстрировали тогда, как коммунисты праздновали победу и орали: «Ура! Народ берет власть в свои руки! Долой капиталистов!». Теми же лозунгами отреагировали на происходящее и лидеры местных профсоюзов. Захват «Уралхиммаша» они объявили «рабочей революцией», поддержали его и пообещали скорейшее распространение подобных «революций» на всю страну.

 

Молчал президент Ельцин — но никого это не удивляло, все знали, что он болен и мало способен к работе. Однако молчал и новый премьер Путин… Москва в целом молчала… Министр внутренних дел Рушайло также никак не прокомментировал для публики участие его подчиненных милиционеров в штурме комбината на одной из сторон…

 

Естественно, это молчание столицы означало многое: с бухты-барахты подобные события у нас не случаются, и ОМОНы просто так, из одной солидарности с рабочими, борющимися за свои права, никого не поддерживают силой оружия…

 

Вечером 13 сентября, когда «рабочая революция» несколько поутихла, а в кабинете директора забаррикадировались те, кто не хотел освобождать — прежнее руководство, на территорию «Уралхиммаша» въехала настоящая бронеколонна — армада черных новеньких джипов. Перед ними почтительно расступились омоновцы — никакого противодействия джипы не встретили.

 

Из одного вышел невысокий гражданин невзрачного вида, в приличном костюме, дорогих очках, золотых цепях на груди и запястьях. Посмотришь — типичный новый русский со следами многодневного перепоя на лице. На всем пути следования к директорскому кабинету гражданина окружала мощная охрана, состоящая из екатеринбургских милиционеров. Омоновцы силой расчищали им дорогу, рабочие неохотно расступились.

 

— Опять Пашка бузит. Разборку устроил, — цедили кадровые химмашевцы сквозь зубы, поглядывая на происходящее.

 

— Ведущий промышленник нашей области, депутат областного Законодательного собрания Павел Анатольевич Федулев, руководствуясь решениями суда, стремится восстановить справедливость, — передавали в эфир екатеринбургские каналы, перемежая демонстрацию озабоченного лица «ведущего промышленника» с кадрами, где лица защитников комбината были в крови, и можно было заметить железные прутья вперемежку с битами…

 

…Гражданин в очках прошел внутрь и предъявил смещенным руководителям «Уралхиммаша» кипу бумаг. Это были судебные решения, в соответствии с которыми именно он, их предъявитель, а не кто-то другой — совладелец комбината. Теперь в качестве совладельца и члена совета директоров он намерен посадить в директорское кресло своего человека, для чего просит всех посторонних освободить помещение, им не принадлежащее.

 

Гражданин расположился в кресле без приглашения, как хозяин, подчеркнуто нагловато. Но через некоторое время, ушедшее на ознакомление смещенным руководством с бумагами, получил в ответ, во-первых, поток нецензурных выражений, которые стерпел. А во-вторых, также набор документов и судебных решений. В соответствии с ними именно нынешний директор, выходило, — настоящий директор. И за ним — тоже совет директоров, правда, не та часть, чьи подписи принес на своих бумагах гражданин-«совладелец».

 

Чтобы разобраться в сути случившегося, еще один экскурс в современную екатеринбургскую историю. Он нужен, чтобы понять: а по каким законам тут жили последние десять лет, последовавших после распада СССР? Как развивалось общество, в котором оказался возможен захват столь крупного комбината, как «Уралхиммаш»? И почему вообще в этой истории — несколько наборов судебных решений? И кто такой «Пашка» — Павел Анатольевич Федулев? И почему, когда в те дни я спрашивала в Екатеринбурге самых разных людей — прохожих на улице, дежурных на железнодорожном вокзале, чиновников областной администрации, проституток, фланирующих по гостиничному фойе, судей, милиционеров, учителей: «Что же такое у вас тут творится в самом-то деле?» — я получала один и тот же ответ: «Это у нас — Федулев». И вся разница в их ответах состояла только в том, что для одних опять же он оказывался Пашкой, а другие величали его Павлом Анатольевичем…

 

Начало

 

Десять лет тому назад, когда шло зарождение всей нынешней жизни — у власти был Ельцин и демократия, как мы тогда говорили, жизнь повсюду бурлила, Пашка был всего лишь местным мелким хулиганом, вымогателем и насильником. В Свердловске — а тогда, до переименования его в Екатеринбург, город назывался еще именно так, своим советским именем, — тут вовсю орудовали крупные криминальные бригады, разбирая сферы влияния, но Пашка был не с ними. Он был единоличник — занимался личным мелким разбойным промыслом. И хотя за ним тянулись уголовные дела, как шлейф за невестой, но особенно уж милиция его не донимала — мелок был Федулев и потому неинтересен. Таких у нас в те годы сажали не по мере совершения преступления, а только когда «надо было посадить», то есть когда бандит в чем-то не договорился с другими бандитами, поднял голос и обнаглел. За Пашкой Федулевым этого не водилось — несговорчивым он тогда не был.

В начале 90-х Пашка двинулся в бизнес — и это было типично, ровно так же, как большинство его товарищей, свердловских и вообще российских бандитов. При этом Пашка был беден, к «общаку» — уголовной черной кассе, а в Екатеринбурге, известном своим криминальным подпольем, существовал один из самых крупных «общаков» страны — Пашка, как мелкий хулиган, допущен не был, и поэтому первоначальный капитал он должен был делать самостоятельно. Чем и занялся.

 

Первый свой крупный капитал Федулев сколотил быстро — на «левой», то есть нелегально и кустарно произведенной водке, именуемой в России «паленкой». Механизм был прост. Дело в том, что в Свердловской области, в ее глухих городках и поселках, с советских времен существовало несколько спиртовых заводиков. При раннем Ельцине они, как и любое тогда производство, стали разваливаться, и наступил момент, когда каждый, кто мог и хотел, за символическую сумму, переданную наличными прямо в руки директору, получал такое количество спирта, какое мог увезти.

 

Конечно, это был откровенный грабеж государственных заводиков, но тогда это считалось нормой постсоветской жизни, люди голодали, и одна половина страны, чтобы прокормиться, грабила другую ее половину, и никакого удивления это не вызывало. Считалось, что все выживают, как могут, и это и есть бизнес, о котором мы мечтали.

 

Смысл покупки спирта был в том, чтобы потом разбавить этот практически дармовой продукт водой, разлить в подвалах в бутылках и продать, как дешевую водку, раскупаемую вмиг. Акцизов в России тогда еще не ввели, законодательства в этой сфере не существовало, и милиция, даже если бы захотела, была бессильна в борьбе против «паленки». Впрочем, милиция и не хотела, тоже предпочитая выживать любым путем, — то есть участвовать в нелегальном бизнесе. Водочники-подпольщики платили милиционерам за охрану от конкурентов и помощь при столкновениях с рэкетирами.

 

Именно тогда Пашка Федулев, бандит и бутлегер, познакомился с Николаем Овчинниковым, милиционером. На почве охраны производства и реализации водки-«паленки». Овчинников, как и все, тогда тоже очень хотел денег — в милиции зарплаты были мизерные, и платили их редко. Так они, Пашка и Овчинников, и поняли друг друга. Овчинников стал «не замечать», что делает Пашка, а Пашка, схватив удачу за хвост, Овчинникова не обижал — на хлеб с маслом милиционеру стало хватать с лихвой.

 

Наконец подошел момент, когда первоначальный капитал у Пашки сколотился в достаточном количестве для того, чтобы начать более крупную игру. И, что очень важно, — легальную. Это очень характерно для нашего общества: как солдат мечтает стать генералом, так и всякий бандит в России грезит о законном большом бизнесе.

 

Специфика российской экономики — как тогда, при Ельцине, так и сейчас, при Путине, — состоит в том, что все, кто хочет быть в большом бизнесе и добиться в нем успеха, знают: нужно соблюдать три условия. Первое — успех, как правило, у того, кто получает в личную собственность какой-либо кусок от государственного пирога, то есть от госсобственности. (Именно поэтому подавляющее большинство крупных бизнесменов выросли в России из бывшей партноменклатуры — комсомольских или партийных работников, они оказались ближе к «пирогу»).

 

Второе — добившись успеха, получив госсобственность в личную, надо все равно быть где-то рядом, при власти, то есть кормить (платить) чиновников регулярно, и тогда это будет твоя лучшая гарантия процветания частного предпринимательства.

 

Третье условие — это дружить (подкупать) правоохранительные структуры.

 

Не имея возможности выполнить первое условие, Федулев сосредоточился на втором и третьем.

«Правоохранители»

 

В те годы жил в Екатеринбурге некто Василий Руденко. Работал он заместителем начальника городского уголовного розыска и был товарищем Овчинникова. Все знали: Руденко — человек так себе, продажный и скользкий, но должность обязывала считаться с ним всех, кто хотел быть удачливым в бизнесе, поскольку мимо Руденко просто так не пробегал ни один бандит, желавший покончить со своим нелегальным прошлым. Руденко брал мзду за отстирывание личных дел новых бизнесменов (бывших бандитов) от криминального прошлого, зафиксированного в милицейских архивах.

 

Среди прочих потянулся к Руденко и Федулев. Это был не самый простой период в жизни Пашки. В Екатеринбурге он уже слыл состоятельным спиртовым королем, его уже приглашали быть спонсором местных богаделен и детских домов, он уже летал в Москву на субботу-воскресенье в тамошние ночные увеселительные заведения, вывозя с собой (особая привилегия, свидетельствующая о приближенности к власти) чиновников областной администрации, — и это означало, что самое время приступать к самоотбеливанию. Пашка решил, что ему больше не нужно его собственное криминальное прошлое, хранящее свой документальный след в архивах екатеринбургской милиции.

 

Решил — и сделал. Федулев, надо признать, был удачлив, и так будет и впредь: что задумывал, то воплощал.

 

Познакомил Руденко и Федулева человек по имени Юрий Альтшуль. Все, кто знал Альтшуля, вспоминают о нем тепло и даже с восхищением. Юрий — не уралец. Он оказался в Екатеринбурге почти случайно — его сюда направила страна. Альтшуль был военнослужащим, военным разведчиком, и прибыл на Урал как командир роты спецназа ГРУ (Главного разведывательного управления Генерального штаба России), выведенной, после падения Берлинской стены, из Венгрии в связи с расформированием Западной группы войск.

В Екатеринбурге Альтшуль уволился из армии и остался жить в городе. Денег страна военнослужащим тогда не платила, и, превратившись в гражданского человека, Альтшуль ринулся в бизнес. Как и многие уволившиеся в ту пору сотрудники спецподразделений, он создал частную службу безопасности, а также частное детективное агентство и благотворительный фонд «Ветераны спецподразделений».

 

В России подобных организаций, рожденных на армейских руинах, — множество. В любом крупном городе есть свои ветераны, и главное их занятие — охрана коммерсантов. Так Федулев оказался одним из клиентов Альтшуля, и именно бывший офицер ГРУ помог Пашке через Руденко вычистить от прошлых бандитских грешков компьютерную базу екатеринбургской милиции — желание исполнилось.

 

Вскоре Альтшуль стал не просто телохранителем Федулева, а его доверенным лицом. Именно он, умный, решительный и образованный человек, не в пример Федулеву, ввел последнего — личность без всякой профессиональной подготовки — на фондовый рынок Урала. Надо сказать, Пашка там быстро освоился и вскоре превратился в хорошего игрока. Своих денег было маловато, и Пашка вошел в долю с Андреем Якушевым. В середине 90-х Якушев был знаменит, являясь главой известной уральской фирмы «Золотой телец».

 

Вместе с Якушевым Федулев очень удачно скупил акции нескольких предприятий, среди которых оказались, например, акции екатеринбургского мясокомбината, крупнейшего на Урале. Масштабы «мясной сделки» были таковы, что это сделало Пашку без пяти минут екатеринбургским олигархом, вхожим в апартаменты самого областного губернатора Эдуарда Росселя.

 

И вот тут-то выяснилось, что Федулев не любит ни с кем делиться удачей. Он способен вместе бороться с трудностями, но не разделять финансовый и сопутствующий ему общественный успех. Именно в это время и случилось на пути Федулева первое и показательное заказное убийство.

Точнее, первое, о котором известно. А показательное потому, что после него Федулева стали бояться, осознав, что он теперь уж действительно перерос свои собственные рамки — мелкого хулигана и вымогателя. Так уж повелось в России: убил — тебя уважают.

 

Как-то в это время Федулев занял у Якушева крупную сумму денег — под очередную сделку. Он, действительно, ее провернул и увеличил сумму многократно. А вот возвращать долг вдруг категорически отказался… И не то чтобы Якушев сильно требовал этих денег… Впрочем, он просто не успел. 9 мая 1995 года, на глазах жены и ребенка, в подъезде собственного дома Андрей Якушев был расстрелян.

 

Уголовное дело? Да, его возбудили, и у него даже появился номер — № 772801. И там числился главным фигурантом — именно он, Федулев, первый компаньон убитого, его должник…

 

Ну и что с того? Уголовное дело с этим номером существует в архивах до сих пор. И у него нет ни конца, ни края — в том смысле, что его никто не расследовал и не расследует. Да и сколько их, подобных, окажется у Федулева потом, впереди… И всякий раз будет то же самое — точнее, ничего не будет. Каждый заинтересованный человек в Екатеринбурге знал к тому моменту, что Пашка сделал выгоднейшие инвестиции, — он купил в городе милицию, и она его верно бережет от любых неприятностей.

 

Конечно, Пашка действовал неглупо. И наверняка. Потому что он уже отлично понял правила новой наступившей жизни для коммерсантов, главное из которых: ты — ничто без связей двух типов. Первое — без «дружбы» (подкупа) высоких государственных чиновников, постоянное подкармливание которых — непременное условие выживания, прирученность их к твоему кошельку обязательна. Второе — и это также обязательная составляющая успеха в бизнесе: ты — никто без милицейских чинов, посаженных, как на героин, на твои доллары.

 

Именно с этих пор Руденко и Овчинников становятся постоянными Пашкиными «партнерами». Они помогают ему вырастать в «нового уральского промышленника» и приумножать состояние. Естественно, все тем же, испробованным на Якушеве, путем — другим-то не овладели.

 

Однажды Федулев предлагает поработать вместе Андрею Соснину, еще одному екатеринбургскому олигарху. Федулев и Соснин объединяют свои финансовые возможности и проворачивают беспрецедентную доселе по масштабам спекулятивную кампанию на уральском фондовом рынке. Соснин становится обладателем контрольных пакетов акций самых лакомых предприятий региона — фактически всего его промышленного потенциала, созданного несколькими поколениями советских людей, начиная со времен Второй мировой войны, когда сюда, на Урал, были эвакуированы самые крупные и лучшие заводы из европейской зоны СССР. Среди предприятий, контроль над которыми вследствие аферы перешел к Соснину и Федулеву, были Нижнетагильский металлургический комбинат и Качканарский горно-обогатительный комбинат (у обоих — мировая известность), «Уралхиммаш», «Уралтелеком», Богословское рудоуправление и три гидролизных завода — Тавдинский (в городке Тавда), Ивдельский (в городке Ивдель) и Лобвинский (в городке Лобва).

 

Это был серьезный успех. Для коммерсантов, естественно. Но для государства ли? Ни Соснин, ни Федулев не имели за душой никакой промышленной политики для этих предприятий. Они просто сыграли в игру. Областное чиновничество при этом носило парочку на руках, не спрашивая, что же они собираются делать с заводами, а лишь ожидая своей доли, — коррупция зашкаливала. И компаньоны никого из них не обидели, поделились награбленным — потому что это были те, кого обижать нельзя…

 

И вот наступал момент дележа: какой кусок собственности получит каждый из компаньонов? И опять повторился прежний мотив: Федулев мог спокойно делиться с чиновниками и милицейским начальством, считая это выгодным для себя вложением, но не желал делиться с партнером. И вскоре история повторилась, вызвав стойкий привкус дежавю: Андрей Соснин погиб от случайного выстрела, на свет появилось еще одно уголовное дело № 474802 от 22 ноября 1996 года, главным фигурантом там был опять Федулев… И — ничего.

 

На то и связи, чтобы они «работали». К моменту убийства Соснина милиционеры из числа товарищей Федулева — и Руденко, и Овчинников — они уже люди небедные в Екатеринбурге и, все видят - тем состоятельнее, чем более удачлив в бизнесе патрон, то есть Федулев. Естественно, дело № 474802 было списано, как и предыдущее, № 772801. И даже не в архив, а просто так — списано, в смысле забыто…

 

Спиртовые войны

 

Перечисление заводов и фабрик Урала, которыми завладел Федулев к концу 90-х — вещь, конечно, важная, но не главная. Екатеринбург — это, прежде всего, «Уралмаш». Самая серьезная уральская структура. «Уралмаш» — не завод, известный всему миру под таким же именем, а организованное преступное сообщество (ОПС) с именем завода — крупнейшая в нашем государстве мафия, многотысячный строго иерархированный отряд со своими представителями во всех ветвях власти. И поэтому одно дело — подкупать чиновников и убивать компаньонов, но совсем другое — договориться с уралмашевскими бандитами. В 1997 году Федулеву удается и это — он объединяет свои усилия с уралмашевцами ради скупки акций Тавдинского гидролизного завода. В таком объединении для Федулева в этот момент есть большой смысл — у него, ведущего роскошный, барский образ жизни, опять не хватает наличных для игры на рынке, деньги есть у уралмашевцев — они имеют «общак». И, самое удивительное, что последние идут с Федулевым на деловой контакт, хотя и знают, что он за «птица».

 

Необходимо объяснение: почему и у Федулева, и у уралмашевских бандитов столь силен интерес именно к гидролизным предприятиям? И, более того, он настолько силен, что способен объединить бандитов разных флангов, за спинами которых к тому же стоят разные правоохранительные структуры?

Смысл таков: гидролизные заводы производят спирт, из него вырабатывается так называемая водка-«паленка», очень потребляемый в России продукт по демпинговым ценам. Это отличный способ добиться фантастических прибылей с мизерными инвестициями, причем это «наловые» прибыли, из которых произрастает «нал», реальная денежная масса, не кредитная, не пропущенная через банки, не заметная для налогообложения. «Нал» — лучший десерт для отечественного бизнеса.

 

Итак, Федулев вместе с уралмашевскими бандитами скупает 97 процентов акций Тавдинского гидролизного завода. Делается это по обычной схеме: и та, и другая кооперирующаяся сторона создает фирмы, туда вкладываются деньги, акции потом делятся, а фирмы либо умирают, либо забирают на себя все производственные процессы, и в какой-то момент выясняется, что гидролизного завода как такового не существует, всеми его основными фондами владеют эти самые фирмочки… Безусловно, это — выхолащивание, выдаивание предприятия. И Федулев, и бандиты — люди одного порядка. Они хотят всего сейчас, им все равно, что будет потом.

 

Вскоре после сделки Федулев поступает в привычном ему стиле «хозяйствования». При разделе акций он нарушает первоначальные обещания о пропорциональности и даже не вводит уралмашевских представителей в новый совет директоров, оставляя там только людей, которые подконтрольны ему…

 

Почему? Федулев продолжает рваться в уральские олигархи, в первые среди первых, а значит, на свободу от любых компаньонов, даже очень влиятельных уралмашевских. И это ему, на удивление, удается: уралмашевские бандиты не расстреливают Федулева, чего можно было бы ожидать, а отползают.

 

Причина «мягкости» уралмашевцев проста: к моменту присвоения Тавдинского завода у Федулева в багаже уже не просто связи с милицией, руководство которой фактически образовало с ним совместный бандитский бизнес. Федулев фактически руководит областной милицией: имея отличные персональные отношения с губернатором Свердловской области Росселем, он производит кадровые назначения, делает, к примеру, начальником областного управления УБОПа, то есть главным местным борцом с собой, с оргпреступностью, того самого Руденко, который был его подельником… А Николая Овчинникова — начальником екатеринбургской милиции…

 

Но уралмашевские-то бандиты — из той же породы, и у них — тоже свои связи против связей Федулева… Так наступает день столкновения лоб в лоб, когда бригада уралмашевцев приезжает на Тавдинский завод и просто-напросто захватывает отнятую собственность вооруженным путем. А Федулев отвечает адекватно: по его первому зову на предприятие выдвигается специальный отряд быстрого реагирования УБОПа, и бойцы, состоящие на государственной службе, применяют силу…

 

Но против кого? Оказывается, против других бойцов той же государственной службы… Так выясняется следующее: на Тавдинском заводе, в борьбе за его спирт и нелегальную водку, столкнулись лоб в лоб даже не столько две местные криминальные группировки — федулевцы и уралмашевцы, но те, кто за их спинами. На стороне Федулева выступили Руденко и Овчинников — с одной частью вооруженных милиционеров. На стороне уралмашевцев в игру вошел начальник всей областной милиции генерал Краев — с подчиненными ему милиционерами. Получилось вооруженное противостояние с целью незаконного передела областной собственности силами тех, кто поставлен на Урале закон охранять. И те, и другие «за спинами» и были те самые, кто давал преступным сообществам возможность присоединять к своим империям все новые и новые владения.

 

Любопытно, как отреагировала Москва. Министерство внутренних дел. Столичные чиновники представили дело так, что в Екатеринбурге — просто внутренний милицейский конфликт: Краев не поладил с Руденко и Овчинниковым. Краев и Руденко были отстранены от должностей, причем Краева публично обвинили в тесных связях с уралмашевской криминальной бригадой, а Руденко, напротив, объявили… жертвой непримиримой борьбы с самой серьезной преступной группировкой Урала. Руденко как «жертву» перевели в Москву, и там решением министра внутренних дел Рушайло его сделали… начальником УБОПа Московской области с правом личного подчинения министру внутренних дел!

 

С тех пор подмосковный областной УБОП, руководимый Руденко, начинает греметь уже в столице. Нет более коррумпированной среды, патронирующей бандитов в столичной зоне, нет более омерзительных головорезов, выполняющих заказы борющихся между собой преступных группировок, чем они.

 

А в Екатеринбурге тем временем — кадровые перестановки в связи с уходом Руденко. Штат уральского УБОПа выстраивает лично Федулев исходя из своих коммерческих интересов. Фактически сам он назначает тех людей, в чьих руках государственные вооруженные отряды, которые по его требованию поднимутся на защиту его, Федулева, интересов. Вместо Руденко начальником УБОПа становится, например, Юрий Скворцов. Скворцов — не просто правая рука Руденко, но и поверенный во всех делах Федулева на протяжении многих лет. А первым заместителем Скворцова Федулев делает некоего Андрея Таранова. Эта личность известна на Урале тем, что является милицейской «крышей» Олега Флеганова, ведущего в области поставщика винно-водочной продукции. Этот Флеганов — ключ к возможности реализации фальсифицированной водки, поскольку основная ее часть продается именно через флегановскую розничную сеть.

 

Другим заместителем Скворцова, с подачи Федулева, назначают Владимира Путяйкина. Его задача — чистка милицейских рядов в области. Он начинает выдавливать из милиции всех, кто еще как-то поднимал голос против мафии, и тех, кто категорически отказывался находиться под надзором Федулева.

 

Господин Путяйкин принимается за дело весьма активно и подобострастно, и чистка происходит следующим образом. Лишь один пример: как-то Скворцов требует от Путяйкина документальной информации на тему: кто из сотрудников действует против Федулева и его людей? Путяйкин, как на грех, буксует — у него нет подробной документальной информации, и тогда ночью он везет одного из молодых сотрудников УБОПа к себе домой, поит его и настаивает, чтобы тот немедленно оговорил своих товарищей, якобы выступающих против Федулева и тех, кто в милиции с ним. Молодой офицер отказывается быть доносчиком, и тогда Путяйкин вынуждает его застрелиться из табельного оружия… Уверяя, что другого пути у того просто нет, — люди Федулева его все равно уберут…

 

«Да как же подобное возможно! — воскликнет осатаневший к этому месту читатель. — Что же творится?».

 

Спокойно, люди. Творится. И очень даже возможно. Именно так при Ельцине зарождались и взрастали в нашей стране устойчивые организованные преступные сообщества, которые определяют жизнь государства сейчас, при Путине. Именно их, мощных, влиятельных, сверхбогатых, имеет в виду нынешний президент, когда говорит, что передел собственности невозможен, все должно остаться на своих местах… Это в Чечне Путин — царь и бог, карает и милует, а этих, мафиозников, он боится трогать. Ведь на кону — такие деньги, которые большинству из нас и не снились. Цена жизни, слова и чести становится абсолютно ничтожной, если прибыль — миллионы долларов.

 

Беспредельщики

 

С приходом федулевской мафии российский Урал стал жить даже не «по понятиям» — если пользоваться криминальной лексикой, столь хорошо привившейся на нашей почве, что даже сам президент говорит на этом языке в публичных выступлениях. Свердловская область стала жить по беспределу. Тотальному. Федулевщина и есть олицетворение этого беспредела.

 

Я спрашивала людей на екатеринбургских улицах: «Кого вы уважаете? Губернатора Росселя? Федулева? Чернецкого?» (Аркадий Чернецкий — мэр Екатеринбурга.). И они мне отвечали: уралмашевских. То есть бандитов старой, дофедулевской формации. И тогда я, ошарашенная: ну как можно уважать бандитов? — еще раз спрашивала: «Почему?». И люди объясняли просто и понятно: «Потому что они живут по воровскому, но все-таки закону. «Новые» же бандиты не признают даже законов криминального мира».

 

Вот до чего мы дожили: народ готов отдать сердца одной мафии против другой, только потому, что другая — куда хуже первой.

 

Но вернемся опять чуть назад — в 97-й год. Федулев, покоривший екатеринбургскую милицию и нелегальный водочный рынок, продолжает играть на фондовом рынке, мошенничая с одной московской фирмой. Фирма эта не простая, а входящая в консорциум известного столичного олигарха, спонсирующего Ельцина и семью президента. Мошеннические игры с ней — это все равно, что самоубийство по тем временам. Дважды от фирмы поступают заявления о мошенничестве в Свердловском областном УБОПе, но там Овчинников блокирует любую информацию, способную помешать Федулеву в его делах, и оперативники отказывают возбудить уголовное дело.

 

Только после вмешательства Москвы — Генеральной прокуратуры и Следственного комитета — против Федулева возбуждается уголовное дело № 142114. В Москве — не в Екатеринбурге. Федулев уходит в бега, на него объявляют всероссийский розыск. И это уже — 98-й год.

 

Помните Юрия Альтшуля, бывшего разведчика, ставшего охранником Федулева? Помните, что все, кто его знал, отзывались о нем как о глубоко порядочном человеке? Как о человеке слова, который ничего не боялся?

 

Создав собственное детективное агентство и охранное предприятие, Альтшуль все равно помогал правоохранительным органам агентурной информацией. Например, по фактам, переданным Альтшулем в прокуратуру и ФСБ, были отправлены за решетку несколько лидеров преступного мира Урала. Но был у Альтшуля свой «пунктик», своя идея фикс — он считал главным делом своей послеармейской жизни борьбу с уралмашевской преступной группировкой. Можно не принимать эту идею, можно смеяться над ней, но именно это устраивало Альтшуля в Федулееве, и именно поэтому он был рядом с ним — то, что Федулев тоже борется с уралмашевскими.

 

Так вот, находясь во всероссийском розыске, Федулев именно Альтшуля, зная о его идее фикс, вызывает для разговора. Федулев боится, что, пока он вынужденно отсутствует, уралмашевцы установят свой контроль над двумя другими гидролизными заводами Свердловской области, на которые он также имел виды (Тавдинский завод, естественно, Федулев уже считал упущенной собственностью).

 

При этом Федулев просит Альтшуля всеми способами отстоять его, Федулева, интересы перед уралмашевцами, и за это Федулев обещает Альтшулю 50 процентов прибыли Лобвинского гидролизного завода.

 

Альтшуль отвечает: «Да». И уезжает в Лобву, в которой только что и есть, так этот гидролизный завод. На нем он застает тяжелейшую картину полного и намеренного развала производства. Так перед Альтшулем возникает вопрос, от которого уже невозможно отвернуться: а зачем, собственно, Федулев скупает столько акций? Зачем ему все эти предприятия?..

 

Лобвинский завод до Федулева был достаточно крепко стоящим на ногах предприятием. Придя, Федулев облепил, как и везде, куда он влез, завод большим числом собственных же крошечных фирм, те стали переводить на себя продукцию — спирт (официально только эти фирмы занимались реализацией), дальше продавать его или перерабатывать подпольно. Деньги от реализации, естественно, стали возвращаться на завод опять же через счета этих фирм — и не в полном объеме. Месяц за месяцем, процент за процентом, и получилось, что довольно быстро Федулев высосал предприятие до донышка…

 

Какую же картину застал Альтшуль на Лобвинском заводе? К моменту его приезда рабочие не получали зарплату уже семь месяцев, все деньги крутились в присосавшихся федулевских фирмах, заводская казна была пуста и абсолютно выхолощена, нечем было платить налоги, за электричество и газ — оставался шаг до банкротства. При этом Лобвинский завод — градообразующее предприятие, все население Лобвы так или иначе связано с ним. Не будет завода — город умрет.

 

Именно тогда Альтшуль решает действовать от себя — не от Федулева. Он дает рабочим слово офицера, что наведет порядок, и как первый шаг обещание: двух человек коллектив больше на заводе не увидит — Альтшуль их больше не пустит на порог. Эти двое — Сергей Чупахин и Сергей Лешуков. Федулевские ставленники на заводе, «палачи» — специалисты как раз по доведению предприятий до банкротства.

 

Кроме того, Чупахин и Лешуков — в недавнем прошлом милиционеры. А кто еще? Бывшие офицеры и сотрудники отдела по борьбе с экономическими преступлениями областного управления внутренних дел. И еще: личные друзья Василия Руденко и Николая Овчинникова. Люди, которые ушли из милиции, чтобы блюсти финансовые интересы милиции в федулевском бизнесе.

 

Проходит какое-то время, и Федулев все-таки оказывается арестован — естественно, в Москве. И, находясь в следственном изоляторе, он все равно делает все, чтобы влиять на ход событий в Екатеринбурге. Подконтрольные ему сотрудники милиции (Руденко ведь уже в Москве) устраивают все таким образом, что прямо в тюрьму к нему опять приезжает Альтшуль — по требованию Федулева. На этой встрече Федулев настаивает, чтобы Альтшуль вернул руководство заводом Чупахину и Лешукову, а сам бы немедленно устранился. Этого требует от Федулева и Руденко, не желая терять долю в бизнесе.

 

Но Альтшуль говорит: «Нет». И улетает в Екатеринбург. Вслед за ним на Урал отправляется Руденко: деньги под угрозой! Альтшуля просят приехать в офис УБОПа — для разговора, и там уже Руденко настаивает, чтобы Альтшуль отказался от Лобвинского завода.

 

Но Альтшуль категоричен и снова звучит: «Нет». Через пару дней, 30 марта 1999 года, бывший военный разведчик был расстрелян в собственном автомобиле. И опять — все, как по нотам. Естественно, возбуждается уголовное дело. Ему присваивают № 528006. И опять фигурантом — Федулев. И это уже третье по счету «его» уголовное дело по заказным убийствам…

 

И что? Ничего. И № 528006 уходит под сукно, вслед за остальными…

 

Расчет Федулева был по-бандитски прост: нет Альтшуля — значит, путь на завод открыт. Но у Альтшуля в Лобве остался друг и заместитель Василий Леон — тоже бывший разведчик и спецназовец. На все требования федулевцев убраться Леон отвечает категорическим отказом. Но не убивать же и этого?..

 

Тандем Руденко-Чупахин-Лешуков предлагают Леону компромисс: то есть дележку. Пусть он, Леон, останется директором, но для контроля за оптовыми продажами заводского спирта (контроля над сутью) вернутся Чупахин с Лешуковым. Леона, собственно, не просят согласиться — его терроризируют. Мафия идет ва-банк: его открыто вызывает к себе сам Скворцов, нынешний, федулевский, начальник УБОПа — и уламывает согласиться. Постоянно звонит из Москвы Руденко, а Руденко там, в столице, еще повысили — перевели в МВД, в Министерство внутренних дел, в Управление уголовного розыска.

 

Третья персона, которая давит на Леона, — некий Леонид Фесько. Он — друг Руденко, тоже милиционер большого ранга, возглавляет оперативно-поисковое управление свердловской областной милиции (правда, вскоре он также уедет в Москву вслед за Руденко, уйдет там в отставку и станет руководить так называемым «Фондом защиты и помощи сотрудникам УБОПа по Свердловской области»). В федулевской мафии именно Фесько — бухгалтер. Дело в том, что этот «Фонд» — типичная структура для легальной перекачки нелегальных денег, взяток и вознаграждений. Официально вроде бы все чисто, спонсорство на нужды милиции. А на самом деле — просто вторая зарплата для милицейских членов федулевской мафии.

Справедливости ради стоит сказать, что эти «фонды защиты и помощи» придуманы не Федулевым, а другими, но подобными ему господами в середине 90-х. «Фонды» существуют и сейчас в нашей стране в большом количестве — каждая область имеет по нескольку подобных структур, фактически качающих взятки в правоохранительные органы. Взятки, к которым не придерешься.

 

Кстати, позже именно Фесько станет как бы заместителем Федулева по охране и режиму на предприятиях, которые контролирует федулевская мафия. Это Фесько при первой необходимости — при обострившихся трениях с конкурентами — будет организовывать выезды милицейских отрядов специального назначения для подавления сопротивления. И именно Фесько будет руководить захватом «Уралхиммаша» в сентябре 2000-го…

 

Но пока, в 99-м, Василий Леон отказывает им всем — всей мафии. И тогда, в декабре 99-го, человек из ближайшего окружения начальника УБОПа Скворцова — оперуполномоченный УБОПа Евгений Антонов — расстреливает первого помощника Леона, того самого человека, который занимался оптовыми продажами спирта на Лобвинском заводе, на чью должность и претендовали Чупахин и Лешуков.

 

Существуют официальные письменные показания Леона о том, что предшествовало расстрелу его товарища, сделанные Леоном в Свердловском областном управлении ФСБ по свежим следам убийства. Они не могут не потрясти:

 

«В середине января (2000 года. — Прим. авт.) у меня состоялась беседа с начальником отдела УБОПа Сергеем Васильевым. Он в резкой форме высказал мне претензии, что, находясь на Лобвинском заводе, я лишил УБОП финансов. Кроме того, он сказал: «Ты украл «общак» ФСБ, УБОПа и других силовиков области». Васильев в категорической форме высказал мне предложение работать с ними. Я спросил, в чем заключается эта работа? Васильев ответил: «Ты должен приносить сюда деньги!».

Каждая строчка этих показаний — буквально крик об уголовном деле, которое должно быть хотя бы возбуждено, и начато расследование! Но все опять падает в трясину полнейшего нежелания правоохранительных структур обращать внимание на то, что творится в Екатеринбурге. Как и аналогичные обращения Леона в Генеральную прокуратуру, МВД, лично президенту Путину. Нет ни малейшей реакции. К творящемуся беспределу — полнейшее равнодушие. Зато к судьбе Федулева — заинтересованное внимание.

 

В январе 2000 года по личному распоряжению заместителя генерального прокурора России Василия Колмогорова Федулев был освобожден из тюрьмы — просто так освобожден. Его не оправдал суд, его никто не помиловал. Просто посидел — и вышел.

 

По возвращении в Екатеринбург уральские власти приняли его, будто победителя. Губернатор Россель осыпал ласками. Федулева, от имени Росселя, объявили «лучшим предпринимателем года Урала». И можно смело сказать, что после тюрьмы и истории с расстрелом Альтшуля, принуждением Леона и физическим уничтожением их товарищей Федулев как раз-то окончательно и перестает быть бандитом и возведен в сан «ведущего промышленника Екатеринбурга». Отныне только в таком контексте о нем пишут СМИ Урала. Проходит еще немного времени, и Федулев становится депутатом областного Законодательного собрания, получает депутатскую неприкосновенность — арестовать его теперь будет еще сложнее.

 

Итак, что же мы имеем, если отвлечься от деталей? Федулев — уральский олигарх. Депутат. Крупнейший собственник. Но главное — он создатель СЕМЬИ. В широко известном переводе на итальянский это МАФИЯ. На языке отечественного уголовного кодекса, мафия — ОПС, организованное преступное сообщество. К осени 2000 года, моменту захвата «Уралхиммаша», с чего и начинался этот рассказ, в федулевской СЕМЬЕ все сложено так, как того требует статус МАФИИ. Направо пойдешь — годами прикормленные правоохранительные органы. Налево — «свои» судьи. Посередке — «свое» чиновничество любого ранга, вплоть до высшего. Одна лишь заминка: ПАПА в тюрьме побывал, и пока он там находился, от него стали уплывать его заводы и комбинаты, и СЕМЬЯ запаниковала: «Где деньги?» — вот после чего Федулев вышел из тюрьмы…

 

Новый передел

 

Естественно, регалии и звания Федулева — всего лишь надводная часть этого мафиозного айсберга. Однако выход Федулева из тюрьмы — действительно, поворотный и показательный момент современной истории российского Урала. Даже пока Федулев еще не появился в Екатеринбурге, а стало только известно о его освобождении, еще не было его многочисленных объятий с Росселем, знающие люди поняли: все не просто так, неминуем новый передел уральской собственности, и Федулев будет использован в этом деле как таран. Федулева выпустили из тюрьмы не просто так, а ради главного: да, чтобы он вернул себе свое, но также и тем, кто при нем (а может, и при ком он сам?), они должны вновь получать свое денежное довольствие, свою мзду с федулевского бизнеса, который они помогали ему выстраивать с большим риском, кровью и предательством.

 

И Федулев надежды оправдал. Первое, чем он занялся на свободе, стало возвращение Лобвинского гидролизного завода. Потому что это — снова повторю — спирт! Большие, живые и быстрые деньги.

 

Вот как это было. И опять цитата из показаний Василия Леона, исполнительного директора Лобвинского завода, которые он дал в областном управлении ФСБ:

 

«Федулев пояснил мне, что раньше вопросы решались юридическим путем: приватизация, скупка акций… Теперь же все решается силовыми методами».

 

Эти показания Леона датированы февралем 2000 года. Леон сам тогда пришел в ФСБ с просьбой о помощи в противостоянии с мафией. Он просил о защите СИЛОЙ ЗАКОНА от шантажа организованного преступного сообщества. Во-первых, от шантажа сотрудников областного УБОПа, донимающих Леона уйти с Лобвинского завода в пользу Федулева. Во-вторых, от шантажа собственно господина Федулева. Выйдя из тюрьмы, он не просто потребовал от Леона ухода, но и 300 тысяч долларов в придачу.

 

Все просьбы Леона оказались без ответа — государство открестилось от закона и отдало завод на растерзание мафии. И «силовые методы», на которые намекал Федулев в разговоре с Леоном, ждать себя не заставили.

 

14 февраля 2000 года Федулев собирает комитет кредиторов Лобвинского завода. Собирает просто так — от себя лично. Естественно, не имея на то никакого юридического права. Его цель — силой напора сменить руководство завода на «свое», подконтрольное.

 

Любопытно, как это происходит: из пяти основных кредиторов Федулеву удается подчинить себе только двоих, и тогда от имени третьей фирмы-кредитора, необходимой для кворума, просто является на свет поддельная доверенность. И «комитет» принимает нужное Федулеву решение: провести собрание кредиторов не в Лобве, на заводе, а в Екатеринбурге, прямо в офисе Федулева на улице Малышева, 36. Никто и не скрывает, зачем именно там: а если вдруг объявится кто-то из настоящих кредиторов и их надо будет остановить?.. В полностью оцепленном офисе это сделать будет просто. В Лобве — труднее. Так зачем себе придумывать дополнительные сложности?.. Да и слишком большие деньги в игре, чтобы допустить осечку.

 

Поближе к собранию из Москвы прилетает сам Руденко. До собрания Федулев и Руденко должны решить главную задачу: как быть с Леоном, неподдающимся директором? И они решают ее…

 

За сутки до собрания, 17 февраля, Федулев направляет в УБОП парочку своих сотрудников — Пильщикова и Наймушина. Эти господа в УБОПе хорошо известны: уже много лет они проходят там в вялотекущем уголовном деле как возможные исполнители заказного убийства одного из федулевских компаньонов. На сей раз, 17-го, Пильщиков и Наймушин пишут в УБОП донос: якобы Леон вымогал у них 10 тысяч долларов. И ЗА ОДИН ЧАС — скорость, невероятная для российской правоохранительной системы, — против Леона возбуждают уголовное дело. Естественно, без всякого предварительного расследования, аудиозаписей, проверок. Только на основании доноса… В это же самое время по улицам Лобвы курсирует милицейская машина и раскидывает там листовки (!): директор Леон — в розыске и бегах, он больше не может считаться директором…

 

18 февраля — день собрания кредиторов в офисе Федулева. Как и положено, все начинается с регистрации. Вход, коридоры и кабинеты — под контролем вооруженных автоматчиков в милицейской форме, это люди из УБОПа. Кажется, все предусмотрено и ничто не может изменить игру, затеянную Федулевым.

 

Однако тут-то и случается то непредвиденное, ради чего и переносили собрание в Екатеринбург. Председатель заводского профсоюзного комитета Галина Иванова, имеющая право присутствовать на собрании кредиторов от имени трудового коллектива — женщина, на которую, конечно же, никто не обращал никакого внимания, — достает из сумочки доверенность. Это самая «дорогая» доверенность, от основного кредитора. Об этом позаботился Леон, объявленный в розыск. И цена доверенности — 34 процента голосов. И, значит, как Иванова проголосует — так и будет…

 

Федулев отдает приказ, и Иванову увозят в УБОП — арестовывают! — Прямо с собрания, не дожидаясь голосования. Кто? Сотрудники УБОПа, находящиеся в зале, — не в форме, а просто так, растворенные среди людей. Они держат Иванову в УБОПе ровно три часа двадцать минут — до звонка Федулева о том, что регистрация закончена…

 

Дальше была ночь после собрания. Вот как описывает ее Александр Науджюс, заместитель Василия Леона (это также официальные показания Науджюса в областную ФСБ): «На завод я приехал около 22.30. Около 1.30 ушел спать. В 4.30 меня разбудили… Дверь в заводоуправление была уже выломана, решетки на окнах тоже. Вокруг было много вооруженных людей и около 30 легковых машин и автобус. Нас пропустили в заводоуправление, где с поднятыми руками стояла заводская охрана, — их охраняли люди с автоматами и в милицейской форме. За столом сидел старший лейтенант УБОПа Олешкевич. Я вошел в кабинет коммерческого директора, там сидел Федулев. Я спросил: «На каком основании произошел захват?». Мне предоставили протокол собрания кредиторов и контракт с новым директором. Контракт был поддельный».

 

Таким образом совместная операция Федулева и областного УБОПа по незаконному захвату Лобвинского гидролизного завода завершилась успешно. Налицо были вопиющие нарушения закона и превышение полномочий государственными служащими. Иными словами, борьба с оргпреступностью, что и является главной работой УБОПов, путем репродукции оргпреступности собственными, УБОПа, силами.

 

Кто за это понес наказание? Если смотреть на все с высоты 2003 года, третьего года «диктатуры закона», провозглашенной Путиным? Никто. До сих пор.

 

«Прошу оградить меня от дальнейших провокаций работников УБОПа», — написал тогда Василий Леон в ФСБ… Написал — и все. Истратил пять листков бумаги — и ничего больше. С 18 февраля он — директор без завода. Каждый день после 18 февраля стал приносить федулевцам тысячи долларов наличными. Лобва — это спирт, спирт — это водка-«паленка», водка-«паленка» — это Федулев и компания… Передел спиртового рынка Урала, связанный с выходом Федулева из тюрьмы, состоялся. Что и требовалось…

 

Сегодня Лобвинский завод влачит жалкое существование — Федулев выгреб его до донышка и отошел в сторону. Что и следовало ожидать… Но это — сегодня, а в 2000 году, завоевав Лобву и поднакопив за последующие месяцы наличную денежную массу, через семь месяцев после лобвинского захвата Федулев, никем не остановленный, двинулся на металлургический рынок. Первым на его пути был лакомый кусочек по имени Качканар.

 

Качканар

 

Качканарский горно-обогатительный комбинат (ГОК) — мировая знаменитость и российское национальное достояние. Единственный в мире, добывающий железо-ванадиевую руду. Без продукции ГОКа нет доменной плавки. В нашей стране, по крайней мере, нет ни одного рельса для железной дороги.

 

В середине 90-х годов, как и многие другие экономико-образующие предприятия России, Качканарский ГОК был подвергнут серии приватизационных мероприятий, в результате которых совершенно обнищал. Особенно тяжелым стало положение в 1997-1998 годах. К этому моменту председателем совета директоров на ГОКе стал Федулев, и действовал он тут так же, как и везде, где получал власть: выхолащивал предприятие, облепляя его своими же мелкими реализационными фирмочками, через которые продукция уходила, а деньги обратно на комбинат не возвращались. К концу 98-го Федулев довел Качканар до банкротства. И только арест «лучшего предпринимателя Урала» стал началом возрождения ГОКа — смогли активизироваться другие акционеры. Они наняли команду знающих менеджеров во главе с Джалолом Хайдаровым, за теми пришли крупные инвесторы.

 

В 1999 году комбинат преобразился — объем производства вырос до проектной мощности, стоимость чистых активов пошла вверх, рабочим стали платить зарплату (а тут та же ситуация, что и в Лобве: ГОК — градообразующее предприятие, где работают 10 тысяч человек, почти все трудоспособное население города).

 

Результат послефедулевского оздоровления был налицо — акции комбината вновь стали интересными на фондовом рынке.

 

А теперь — политическое отступление. При свердловском губернаторе Росселе, как почти при каждом российском губернаторе, всегда имеется такой же человек, каким был при Ельцине Путин. Преемник — очень верный и неглупый, коронованный в преемники в силу сложившихся обстоятельств, когда кто-то верный и неглупый должен быть гарантом сохранения финансовой стабильности и личной безопасности первого лица в случае, когда тот покинет политическую арену.

 

Такая личность при Росселе — Андрей Козицын, уральский «медный король», управляющий медеплавильными заводами Свердловской области. По мере движения к очередным губернаторским выборам Екатеринбург стал свидетелем экспансии «медного» Козицына еще и в металлургическую отрасль — под покровительством Росселя, естественно.

 

Но при чем тут сравнение с Ельциным-Путиным и Путиным-гарантом ельцинской финансовой стабильности? Дело в том, что Россель — тоже не вечный губернатор, и, так как дело движется к переизбранию, Россель стал предпринимать шаги в сторону сосредоточения в одних руках — в данном случае в руках Козицына — всех самых лакомых кусочков уральской промышленности. А в руках Козицына — значит, и в руках Росселя.

 

Как вы помните, одним из первых, после выхода из московской тюрьмы, екатеринбургских визитов Федулева был к губернатору Росселю. О чем шла речь, точно неизвестно, однако сразу после аудиенции Федулев переписал в доверительное управление Козицыну все свои акции по двум комбинатам — Качканарскому и Нижнетагильскому металлургическому. По всей видимости, это была чистой воды сделка Федулева с губернатором. Федулев выкупил себе право делать в области все, что ему надо, а Козыцин вошел на Качканар.

 

Надо сказать, что у Федулева на тот момент было только 19 процентов акций ГОКа, да и те — с подмоченной репутацией, о чем будет рассказано ниже. И значит, переданный Козицыну пакет — не контрольный, и своего, подконтрольного, руководителя так просто не поставишь… Да и менеджеры во главе с Хайдаровым воспротивились новой федулевско-козыцинской экспансии, а за их спинами — владельцы 70 процентов акций комбината…

 

Что было делать? Насильник потому так и назван, что берет жертву силой. 28 января 2000 года происходит вооруженный захват Качканарского ГОКа. Со стрельбой, подложными документами и при активном участии правоохранительных органов — по тому же сценарию, что и на Лобвинском гидролизном заводе. И при таком же активном внешнем безучастии губернатора Росселя — и это тоже, как в Лобве.

 

На рассвете 29 января комбинату был явлен новый директор — Козицын. А по свободным кабинетам заводоуправления туда-сюда, по-хозяйски, прохаживался Федулев… Дежавю.

 

Понятно, однако, что власть силой — это ненадолго, всего лишь до первого собрания акционеров. И Козицын, и Федулев это отлично понимали: тут не лобвинская ситуация с кредиторами — качканарские акционеры просто выкинут захватчиков.

 

Вывод последовал такой: во-первых, не допустить собрания. А во-вторых, обанкротить ГОК опять, потому что это единственный шанс лишить акционеров властных полномочий. (Таково наше законодательство: если предприятие объявляют несостоятельным, то акционеры превращаются в безгласных собственников).

 

Федулев и Козицын не допускают собрания методом, опробованным нашим государством в Чечне, — он состоит в том, что город просто закрывают для въезда и выезда. И все… Акционеры едут на комбинат, вместе с ними — смещенные менеджеры… А их останавливают на выставленных по городскому периметру милицейских блокпостах. Как такое возможно? Да очень просто. Качканарский мэр господин Сухомлин, по настоянию Федулева и Козицына, срочно пишет постановление № 14 о запрете въезда в город Качканар «иногородним гражданам», а все акционеры и менеджеры ГОКа — иногородние для Качканара. Тем же постановлением мэр Сухомлин запрещает и «скопления иногородних граждан» — это на тот случай, если враги Федулева и Козицына все же просочатся в город и надо будет их арестовать, если они попытаются организовать собрание, а собрание будет ничем иным, как «скоплением иногородних граждан».

 

Абсурд, конечно. Какая-то сатира на жизнь… Однако это и была жизнь. Собрание акционеров не состоялось, и компаньоны-бандиты приступили ко второму пункту плана: к искусственному обанкрочиванию Качканарского ГОКа.

 

Но как это возможно? Если предприятие успешно работало?

 

Пожалуйста, далее — механизм. В банке «Московский деловой мир» Козицын берет кредит в 15 миллионов долларов — под имущество ГОКа. Ему дают, потому что кто же не хочет получить Качканарский ГОК?.. Дальше, под этот кредит, Козицын выпускает на рынок векселя комбината. При этом деньги инвестирует не в ГОК, а в другое свое предприятие — «Святогор», расположенное также в Свердловской области, — якобы для создания совместного предприятия. Следующий шаг: качканарские векселя Козицын как бы выдает «Святогору»…

 

Почему тут везде эти «якобы» и «как бы»? А потому, что в итоге выясняется, что ничего этого не было, все действия — виртуальны, а векселя ГОКа оказываются сконцентрированы в руках у одной крошечной фирмы — естественно, подставной. Фирма была зарегистрирована по адресу скромной екатеринбургской квартирки на паспорт женщины, которую, как потом ни старались, а найти не смогли. И вот эта виртуальная женщина вмиг превратилась в основного кредитора влиятельнейшего в мире ванадиевого производителя-монополиста. Как? Фирма-однодневка покупала векселя ГОКа за 40 процентов их номинала — и тут же предъявляла их комбинату к 100-процентной оплате. А потом объявила о банкротстве ГОКа, не сумевшего выкупить собственные векселя по 100-процентому номиналу. Таким путем у подставной неизвестной женщины оказалось 90 процентов голосов на собрании кредиторов… Мошенничество, разыгранное открыто и явно, под присмотром областного правительства и губернатора.

 

ОТКРЫТО появился подставной кредитор…

 

ОТКРЫТО выпустили не обеспеченные имуществом векселя…

 

ОТКРЫТО векселя были проданы за 40 процентов цены…

 

ОТКРЫТО на следующее утро после покупки предъявлены к 100-процентной оплате…

 

ОТКРЫТО создана искусственная задолженность…

 

ОТКРЫТО всего за пару дней комбинат приведен к банкротству…

 

ОТКРЫТО свершилось воровство — с благословения властей и правоохранительных органов настоящие владельцы ГОКа, вложившие в него миллионы долларов, оказались без всяких прав на собственность и возвращение своих инвестиций…

 

И все это время на Качканаре нес круглосуточную вахту во избежание досадных случайностей — вроде какой-нибудь новой «Галины Ивановой, председателя профкома» — областной УБОП. Все тот же, что и в Лобве, в дни захвата тамошнего завода…

 

Когда вора никто не останавливает, он наглеет. Как после Лобвы последовал Качканар, так после Качканара был «Уралхиммаш» — в сентябре 2000 года там случился вооруженный захват — по той же вышеописанной схеме. А в последующие месяцы — в течение 2001 года тихое удушение акционеров «Уралхиммаша» путем искусственного банкротства при полном попустительстве (пособничестве) властей. Так называемая «управляемая демократия», которую провозгласил Путин, на марше.

 

Или — дикий капитализм под руководством мафиозных группировок, на службе у которых оказались правоохранительные органы, коррумпированное чиновничество и… судебная власть.

 

Уральский суд — самый продажный суд в мире

 

Помните, на «Уралхиммаше», в ночь после его захвата, и Федулев, и сторона смещаемого директора — все размахивали друг перед другом набором противоречащих судебных решений?

 

Так и было. Они демонстрировали друг другу не фальшивки. Как только начинаешь копаться в документах по «Уралхиммашу», Качканарскому ГОКу и Лобвинскому заводу, довольно быстро понимаешь, что все эти вооруженные погромы были санкционированы судами Свердловской области. На стороне одних всегда оказывались одни судьи, на стороне других — другие… Будто и нет законов, Конституции… По сути, одновременно с борьбой мафиозных группировок Урала за сферы влияния шла и междоусобная судебная война. И суд использовали — да и продолжают использовать — как ШТАМПОВОЧНЫЙ ИНСТРУМЕНТ кому-то выгодных решений.

 

Из письма председателю Верховного суда России Вячеславу Лебедеву от заслуженного юриста России, бывшего председателя Октябрьского районного суда Екатеринбурга И. Кадникова и бывшего председателя Ленинского районного суда Екатеринбурга В. Никитина:

 

«Именно он, Овчарук (Иван Овчарук — председатель Свердловского областного суда еще с советских времен и до сих пор. — Прим. авт.), на протяжении ряда лет принимает непосредственное участие в формировании и воспитании судейского корпуса Урала, производит личный отбор и контроль в подборе новых кадров судей по каждой кандидатуре. Без его личного согласия не будет назначен на должность судьи ни один кандидат, не будут продлены полномочия ни одного из нас. Все неугодные лично ему судьи постепенно выживаются и подвергаются гонениям, их вынуждают к уходу с работы, а в состав судейского корпуса подбираются люди, часто не имеющие ни квалификации, ни опыта работы, но в чем-то уязвимые и поэтому управляемые. В настоящее время огромное число высококвалифицированных судей, проработавших много лет и имеющих огромный опыт, обладающих такими важными качествами, как принципиальность, независимость и твердость в принятии решений, неподкупность и смелость, — они были вынуждены уйти с судебной работы. По одной причине: если ты неподкупен, невозможно нормально работать под руководством Овчарука».

 

Рассмотрим две основные позиции: а кто, собственно, «хороший», по Овчаруку? Каков портрет «хорошего»? И кто — «плохой»?

 

Лучший по профессии

 

Анатолий Кризский, председатель Верх-Исетского районного суда Екатеринбурга, — не просто «хороший», он — «лучший по профессии». Долгое время именно он, Кризский, был верным стражем интересов Ивана Овчарука. Что это значит — «быть верным стражем»?

 

Верх-Исетский суд — самый непростой суд в городе. Именно на его территории располагается екатеринбургская тюрьма. Это значит, что, согласно законодательству, именно в Верх-Исетском суде рассматриваются все дела, связанные с изменением меры пресечения тем, кто в тюрьму посажен. И все в Екатеринбурге знают: главное в вопросе судебного изменения меры пресечения — не состав преступления, не то, что человек совершил, и в зависимости от этого, опасен социально он или нет, — а только деньги. Меньше других обычно сидит в тюрьме бандит из мощной преступной группировки — товарищи попросту его выкупают.

Отсюда и рост благосостояния в отдельном районном суде. Как известно, районные суды в России бедные как церковные мыши, у них хронически не хватает средств даже на бумагу, и истцам требуется приходить со своей, а судейские зарплаты и вовсе таковы, что этого хватает едва-едва свести концы с концами. Совсем не та картина в Верх-Исетском суде. Его здание сплошь облеплено джипами, «Мерседесами», «Фордами» стоимостью в несколько тысяч долларов. И по утрам из этих автомобилей вылезают хозяева — скромные районные судьи с зарплатой в несколько тысяч российских рублей… Лучшая машина — всегда у Анатолия Кризского.

 

Особо доверительные отношения сложились у Кризского с Павлом Федулевым. На протяжении многих лет именно Кризский лично рассматривал дела, где каким-то образом фигурировал Федулеев, — так сказать, домашний судья. Или судья по вызову, по заказу. И никогда Кризский не позволял себе проволочек и волокиты — всегда рассматривал дела, в которых заинтересован Федулев, по так называемой ускоренной схеме. Не утруждая себя ничем — ни вызовом в зал заседаний свидетелей, ни соответствием принятых решений законам. Если просил Федулев Кризского признать какие-либо акции своими, Кризский не обременял себя необходимыми в таких случаях требованиями доказательств или, например, того, что ценные бумаги принадлежат именно истцу Федулеву… Кризский просто проштамповывал: эти акции — Федулева… Как того желал Федулев. И Федулев с подобными решениями в руках и появлялся на том же «Уралхиммаше» после вооруженного погрома…

 

Любопытно, что суд по заказу иногда вершился Кризским, так сказать, прямо на дому клиента… Кризский писал решения по федулевским искам не в зале суда, как единственно и требует закон, а прямо в федулевском офисе. Бывало, что делал это даже не сам Кризский, а собственноручно федулевский адвокат, он же Кризский лишь ставил подпись…

 

Когда летом 1998 года у Федулева начались проблемы с прокуратурой по одному из дел о мошенничестве с московской фирмой, именно Кризский вместе с федулевским адвокатом полетел в Москву к тогдашнему генеральному прокурору Юрию Скуратову — хлопотать о прекращении уголовного дела против своего подопечного. Скуратов и вправду был с молодости в дружеских отношениях с Кризским, принял председателя Верх-Исетского районного суда, и как уж там что получилось, но в тот раз дело было закрыто, а по возвращении жена Федулева передала Кризскому веселый цветной целлофановый пакет с 20 тысячами долларов в рублевом эквиваленте… Она и не скрывала, что это в благодарность за хлопоты… А Кризский, в свою очередь, не скрывал, что рад: через несколько дней он купил себе автомобиль «Форд-эксплорер».

 

Возможно, кому-то на Западе это покажется нормальным явлением: председатель суда не может быть нищим, и, значит, «Форд» — не из ряда вон выходящая вещица в его быту. В России покупка председателем районного суда подобного автомобиля может означать лишь две вещи: или председатель получил большое (по нашим меркам) наследство, или он берет взятки. Третьего для председателя суда просто не дано… Потому что «Форд-эксплорер» в России — это уровень бизнесмена, а бизнесом у нас председатель суда заниматься права не имеет по закону. При этом цена «Форда-эксплорера» равняется жалованью судьи за двадцать лет работы.

 

Но на этом чудеса вокруг Кризского не закончились. Пройдет всего лишь месяц после истории с «Фордом-эксплорером», как у Федулева опять возникнут проблемы с прокуратурой, и тогда машина отбеливания закрутится по новому кругу, и Кризский снова слетает к Скуратову — на сей раз не в Москву, а на черноморский курорт Сочи, где как раз отдыхал генеральный прокурор, — и тучи над Федулевым в который раз рассеются, а Кризский поменяет свой и без того шокировавший Екатеринбург «Форд-эксплорер» на «Мерседес-600», автомобиль-символ «новых русских», уж совсем никак не совместимый с судейским образом жизни.

А знаменитые на весь Екатеринбург дни рождения Кризского! Наглое барство било через край, будто зажравшийся купец праздновал именины. В эти дни в суде

Кризский арендовал ресторан в центре города, купюры летели направо и налево, водка текла рекой, весь чиновничий Екатеринбург гулял на всю катушку. На глазах у удивленной и почти полностью нищей екатеринбургской публики… И наплевать было пьющим и пляшущим, что судья не имеет права вести себя таким образом. Не только по неписаным нравственным правилам, но и по писаным законам. Например, федеральный закон «О статусе судей в Российской Федерации» категорически требует особенного, аскетического образа жизни от судьи, вне службы (не говоря уж — на службе) он обязан избегать любых личных связей, которые могут причинить ущерб его репутации, и проявлять максимальную осторожность и осмотрительность в поступках, дабы постоянно поддерживать авторитет судебной власти, ему доверенной, на высочайшем моральном уровне.

 

Так вот, именно Кризский со всем своим федулевским и прочим мафиозным багажом — любимчик у Ивана Овчарука, председателя областного суда. На всех совещаниях Овчарук подчеркивал: Кризский — один из лучших судей Урала.

 

Почему? Безусловно, законный вопрос. Что за этим? Или же Овчарук — на зарплате у мафии? Или он просто ослеп, не может отличить черного от белого?

 

Ни то. И ни другое. Дело в следующем: почти все мы, ныне живущие в России, — родом из советской страны, в той или иной степени носители советского образа жизни. У Овчарука — старая, советская выучка и закалка. Его диагноз: типичный советский руководитель от юриспруденции, «из бывших», как теперь у нас говорят. Это значит, что всей своей предыдущей деятельностью он не приучен спорить с начальством ни при каких обстоятельствах — он привык только исполнять приказ начальства, а также угадывать его настроение — в какую сторону движется начальственная бровь. Это не преувеличение, не журналистская штучка. Это пример советского рабства, как оно было, а Овчарук — наследие такого нашего прошлого, в котором его карьера только потому складывалась удачно, что он никогда в жизни не воевал против мнения вышестоящего руководства, каким бы беззаконным или глупым оно ни было.

Когда наступили новые времена и пришла демократия с капитализмом, был момент, как рассказывают очевидцы, когда Овчарук запаниковал: кому теперь служить, когда привычная иерархия разрушилась, а не служить невозможно?..

 

Однако замешательство было недолгим. Особый советский нюх — кому выгоднее всего подчиняться. Кто сильный мира сего? — быстро выдал оптимальное решение. Овчарук выбрал двух новых «царей». Во-первых, это деньги (мир зарождающегося бизнеса, круг накопителей первоначального капитала). И, во-вторых, административная чиновничья прослойка, с которой как только не боролись в России, но она осталась традиционно монолитна и крепка, как гранитная скала (для Овчарука - это губернатор Россель). Ну а раз два этих «царя» слились в Екатеринбурге в нежной дружбе и получилась новая мафия рядом со старой, уралмашевской, то у Овчарука не было терзаний, кого обслуживать, — он стал исполнителем желаний и Росселя, и Федулева. Так как Овчарук отлично видел, что Федулев и Россель — большие товарищи, и, пока это так, значит, надо исполнять все прихоти Федулева, а раз Кризский — человек Федулева, значит, надо поддерживать Кризского и не «замечать» его «маленьких слабостей»…

 

Лишь в конце 2001 года удалось освободить Екатеринбург от Кризского в ранге председателя Верх-Исетского районного суда. Но как это было!.. И к чему привело…

 

Да, областному управлению ФСБ долгие годы было известно то, что Кризский обслуживает криминальную деятельность Федулева на Урале, но ухватить его с поличным оперативники не могли. Наконец, за Кризским (кстати, вопреки закону) было установлено тайное круглосуточное наблюдение — так называемая наружка, и председатель Верх-Исетского суда был уличен… в педофилии. Доказательства ФСБ выложила и самому Кризскому, и его покровителю Овчаруку, и Росселю.

 

Результат? Кризский ушел в ПОЧЕТНУЮ ОТСТАВКУ. Никакого публичного позора. Никакого лишения судебных полномочий. Никаких унижений. Никаких увольнений с «белобилетной», грязной формулировкой: «За совершение поступков, порочащих честь и достоинство судебной власти». Кризский был переведен на другую работу и стал юридическим советником екатеринбургского мэра. И все. Быть может, кто-то и хотел наказать порок — а получился все равно на круг уважаемый старец-юрист.

Далее — о «недостойных». О тех, кто не мог работать рядом с Овчаруком и Кризским. О тех, кто не желал видеть и участвовать в том, как независимый суд превращается в полностью зависимый от криминала. О судьях, пытавшихся оставаться судьями, — на земле, занятой мафией. И уволенных за несговорчивость именно с той самой формулировкой, с которой не уволили Кризского: «За совершение поступков, порочащих честь и достоинство».

 

     содержание      следующая часть>>

 

Также см. книгу А.С.Политковсекой "Вторая Чеченская"      

 

 

Рейтинг@Mail.ru

Главная страница
митрополит Антоний (Блум)
Помогите спасти детей!