господь иисус

   

   

Помогите спасти детей!

 

tapirr.livejournal.com Живой Журнал tapirr

 

 

священник Русской Православной Церкви Георгий Чистяков

Священник Георгий Чистяков

"Свет во тьме светит"


Глава 16   «А БЫЛА НОЧЬ»   ОБРАЗ ИУДЫ

Арест Иисуса в Гефсиманском саду . Поцелуй Иуды

 

Читаем: от Иоанна, глава 13   (РВ)

 

Умыв ноги ученикам во время последней трапезы, перед тем, как начать Свою прощальную беседу, Иисус неожиданно заговаривает о том, что «один из вас» Его предаст. «Тогда ученики начали озираться друг на друга, недоумевая, о ком Он говорит» (Ин., 13:22) РВ,   а Петр подаёт знак любимому ученику, «чтобы тот спросил, кто это, о ком Он говорит». Иисус не указал на будущего, а по сути, уже состоявшегося предателя, но, «обмакнув кусок, подал Иуде» (Ин., 13:26). «Псомион» (уменьшительное от «псомос») или buccella (опять-таки деминутив!) в латинском перево­де у блаженного Иеронима — это даже не кусок, но имен­но кусочек пресного хлеба, скорее всего почти незаметно или просто незаметно для остальных отломленный Иису­сом от того куска, который Он держал в руке, потому что ел Сам.

Зачем подает его Иисус Иуде? Не для того ли, чтобы указать ему на то, что Он знает о его намерении и готов не только простить, но и забыть все, если тот остановится. Иуда, «приняв кусок, тотчас вышел; а была ночь» (Ин., 13:30). Вероятно, он понял, что имел в виду его Учитель, и именно поэтому «тотчас» («эутюс») вышел, надо пола­гать, ощущая, что, задержавшись на два-три мгновенья, уже не сможет привести в исполнение свой план, ибо Иисус уже почти остановил его, подав ему этот одному ему понятный и полный особенной, если так можно выразить­ся, ненавязчивой нежности знак любви.

Первая часть «Божественной комедии» Данте — «Ад» — заканчивается тем, что поэт спускается к замерзшим водам озера Коцит, где «мучительной державы властелин», или rex inferni , или «царь ада», как по-латыни называет его поэт, терзает зубами трех самых страшных грешников:

 

Тот, наверху, страдающий всех хуже, —
Промолвил вождь, — Иуда Искарьот;
Внутрь головой и пятками наруже.

А эти — видишь — головой вперед:
Вот Брут, свисающий из черной пасти;
Он корчится и губ не разомкнет!

Напротив — Кассий, телом коренастей...

 

Данте считает, что Иуда должен мучиться в аду вместе с Брутом и Кассием, самыми большими (с точки зрения автора «Божественной комедии») грешниками в истории человечества. Два других — Брут и Кассий, убийцы Юлия Цезаря, который и сам был достаточно жестоким и безнравственным человеком. Такое соседство нам кажется неожиданным, хотя для Данте именно оно имеет огромное значение: в его сознании миссия Иисуса не только дело личного спасения каждого из нас, но и всемирный процесс. Для Данте ясно, что не случайно Иисус рождается в то самое время, когда сначала Цезарь, а потом его преемник Октавиан, получивший прозвище Август, объ­единяют под своей властью самые разные земли, создают всемирное государство и устанавливают на его террито­рии мир — pax Romana. Христос объединяет человечество воедино в духовном плане, Юлий Цезарь — в плане политическом. Именно поэтому убийцы Цезаря в аду оказываются рядом с Иудой.

Кассий и Брут, решительные и смелые заговорщики, справедливо видевшие в Цезаре диктатора, попирающего республиканские идеалы, с которыми была связана вся история Рима, убивают его, как злодея. Однако, с точки зрения Данте, они совершили самое предательское убий­ство в истории. Тем более что Брут был лично близок к Цезарю, а возможно, был и его сыном. Не случайно же умирающий Цезарь спрашивает Брута, увидев его среди заговорщиков: «Кай сю, о текнон?» — «И ты, о дитя?» Иуда предстает в Дантовом «Аде» таким же активным зло­деем, как и они, чуть ли не единственным человеком, ви­новным в смерти Иисуса. Но так ли это на самом деле?

Об Иуде написано очень много, однако задача всякого, кто читает Евангелие, заключается не в том, чтобы построить ту или иную теорию, но в том, чтобы понять, какое за­нимает место Иуда в Новом Завете и какую играет он роль в евангельской истории. Если внимательно читать Еванге­лие, можно заметить: Иуда всегда во тьме, а вокруг Спасителя всегда свет. Иуда уходит в ночь, чтобы предать Иису­са. Когда Иуда приходит в Гефсиманский сад с теми, кто должен арестовать Иисуса, Тот восклицает, что наступает власть тьмы (Лк., 22:53). Именно таков зрительный и цветовой ряд у текстов об Иуде.

ИудаВ богословском же аспекте Иуду очень часто представляют как instrumentum providentiae, орудие в руках Провидения. Ведь кто-то должен был предать Иисуса, прежде чем Его схватили, и таким человеком становится Иуда. Он словно орудие в деле Спасения — предает Иисуса, и Тот оказывается на Кресте. Один из богословов обосновывает это тем, что и предательство Иуды, и отдание Богом Сына Своего на смерть выражено в Евангелии с помощью одно­го и того же греческого слова. Поэтому-де в Иуде надо ви­деть не предателя, а «отдателя», своего рода инструмент, с помощью которого Отец отдает Сына Своего Единород­ного, чтобы мир не погиб, а был спасен.

Однако такое понимание роли Иуды идет вразрез со всем, что можно назвать христианским персонализмом, с евангельским видением каждого человека, его уникальности в свете Божией любви к нему. Бог не может исполь­зовать человека как инструмент — такое видение по сути своей не евангельское. Иуда не орудие, а живой человек, который почему-то предает Иисуса. Нам же нужно просто понять мотивы этого его шага. Нужно подумать, основы­ваясь на евангельском тексте, что за причина была у Иуды предать Христа? Возможно, Иуда разочаровался в своем Учителе. Ждал от Иисуса чего-то другого. Некоторые ис­следователи считают, что само прозвание его — Искари­от — происходит от арамейского слова шикарайья, кото­рое, в свою очередь, восходит к латинскому sicarius — «кинжальщик». Отсюда можно предположить, что Иуда, как и Симон Канонит, был зилотом, сторонником воору­женной борьбы с римлянами, лишившими иудеев незави­симости.

Известно, что некоторые зилоты, или кинжальщики, присоединились к Иисусу, видя в Нем Мессию, например Симон Зилот. Присоединился к Иисусу и Иуда, надеясь, что этот Мессия сделает именно то, чего он, Иуда, ждет от него: освободит страну от римлян, восстановит могучее царство в Иудее и станет тем царем, которого они, патри­оты иудейской земли, так ждут.

Но Иисус идет по другому пути, отсюда — разочарование. Иуда, прежде обожавший своего Учителя, отворачи­вается от Него и либо начинает его ненавидеть (в подоб­ных ситуациях это часто бывает) и предает Его как не оправдавшего надежд, либо (есть сторонники и такой точ­ки зрения!), не до конца разочаровавшись в Учителе, пы­тается подтолкнуть Его к решительным действиям, сыг­рать роль катализатора, активизировать события, сделать будущее настоящим... Этой точки зрения придерживают­ся многие комментаторы Нового Завета. А некоторые (в особенности писатели) считают, что не столько Иисус, сколько Иуда — главная трагическая фигура евангельской истории. Ведь, по их мнению, это Иуда толкает Иисуса на страдания, поднимает Его на Крест и тем самым обрекает себя на вечную ненависть всего человечества. Эта точка зрения мало чем отличается от первой, сторонники которой называют Иуду instrumentum providentiae . Правда, здесь Иуда выступает не как орудие в руках Бога, а как самосто­ятельно действующий религиозный вождь, но все равно становится той пружиной, что возносит Иисуса на Крест. И в конце концов, не все ли равно — Бог его сделал такой пружиной или нет...

Однако что-то не устраивает нас ни в одном из такого рода взглядов на Иуду. И здесь встает самый существенный вопрос: а был ли Иуда предателем Иисуса? Может быть, это наше воображение нарисовало портрет Иуды как предателя, потому что нам всегда нужен враг? И если во­круг Иисуса есть преданные Ему ученики, то должен быть и предатель? Евангелие говорит об Иуде очень мало и без всякой ненависти. Это — главное.

Иисус идет на смерть добровольно. Об этом говорится в Евангелии, это закреплено в церковной традиции, в церковных песнопениях. Сам Иисус говорит: «Потому любит Меня Отец, что Я отдаю жизнь Мою, чтобы опять принять её» (Ин., 10:17). И если бы не было предателя, Он все рав­но пошел бы на смерть и все равно бы умер. Так кто же такой Иуда — пружина, несчастнейший человек, которого Бог использует, чтобы механизм евангельской драмы при­шел в действие?

Правомерно возникает вопрос, а нужен ли был вообще предатель, чтобы схватить Иисуса? Ведь Иисус не был не­заметной фигурой, и очень много людей знало, где Он бы­вает и проповедует. Он Сам говорит об этом:

«Как будто на разбойника вышли вы с мечами и кольями взять Меня; каждый день с вами сидел Я, уча в храме, и вы не брали Меня» (Мф., 26:55)

Из других мест Евангелия мы видим, что Иисус ежедневно появлялся в одних и тех же местах, так что схватить Его днем, вечером или ночью не состав­ляло никакого труда.

Итак, Иуда не был нужен для того, чтобы Иисус был схвачен. Он лишь выглядит пружиной, которую приводит в действие механизм Провидения. Он только выглядит человеком, который подталкивает своего Учителя к дейст­вию. На самом деле это не так. В отличие от предателя, ко­торый открывает ворота города, чтобы в него вошли вра­жеские войска, Иуда ворот не открывал. Он вообще предал не Учителя. Он предал свое ученичество, свою вер­ность Учителю. Он отшатнулся от Него, присоединился к Его противникам и еще получил за это деньги. Но если быть точным, при этом Иисуса он в буквальном смысле этого слова не предает. Иисус был бы схвачен и без него. Более того, когда воины приходят за Иисусом в Гефси-манский сад, Иуда первым выходит из темноты и, подой­дя к Учителю, восклицает: «Радуйся, Равви!» — чтобы все увидели, что это он, Иуда, сделал, привел отряд. Это вос­клицание прекрасно объясняет мотивы его поведения. Иуда больше всего хотел показать тем, кому он продался, что он сыграл в происходящем какую-то роль, хотя на са­мом деле это не так.

Наверное, именно то, что он предал свое ученичество, свою верность Учителю, свое «я», и оказалось для него не­выносимым. Именно поэтому он пытается отдать деньги, полученные от старцев и книжников, пытается что-то из­менить, но изменить уже ничего нельзя. Именно поэтому, бросив злополучные деньги, он ушел куда-то в темноту и там покончил с собой.

Мы должны понять, что Иуда — не какое-то воплощённое зло, слепое орудие в руках Бога или, наоборот, в руках сатаны. Иуда не режиссер евангельской драмы, как считают авторы известной рок-оперы «Иисус — Суперзвезда». Нет, Иуда — всего лишь маленький человек, который вписывается в ситуацию и извлекает из неё выгоду, пусть и небольшую. Вот в чём подлинный трагизм этой фигуры. И совсем не заслуживает он того, чтобы быть терзаемым в пасти Люцифера, как это изображено у Данте. Он заслуживает только сочувствия — именно в силу своей малости, ничтожности, раздавленности, в силу того, что он осознал, что содеянное им ужасно.


увеличить

Сопоставляя евангельские тексты, мы видим, что в отношении к Иуде все четыре Евангелия едины. Он — один из двенадцати, он близок к Учителю, он участвует вместе с Ним в трапезе, в том числе и в последней. Это тот, о ком в Евангелии от Луки Иисус говорит: «И вот, рука предающего Меня со мною за столом» (Лк., 22:21), а в Евангелии от Матфея отвечает: «Опустивший со Мною руку в блюдо (или в солило, как в славянском переводе, в блюдо с настоем соленых трав. — Г. Ч.), этот предаст Меня» (Мф., 26:23). Но ведь все двенадцать опускали руки в солило! В Евангелии от Иоанна на вопрос Петра, кто предаст Его, Иисус отвечает: «Тот, кому Я, обмакнув кусок хлеба, подам» (Ин., 13:26). Но ведь Он каждому из них подал кусок! Значит, предаст один из ближайших, один из друзей. И не случайно эта мысль, как свидетельствуют евангелисты Матфей и Марк, приходит каждому из апостолов, и они спрашивают: «Не я ли?» (у Луки и Иоанна ученики спрашивают не Иисуса, а друг друга: кто?). Но при этом каж­дый имеет в виду себя, потому что Христос четко говорит: один из тех, кто опустил в солило руку; тот, кому Я подам кусок. А опустили все, и подает каждому... Ученики сна­чала не могут понять, кто предаст Учителя. И это не слу­чайно. Евангелист Иоанн тоже не говорит прямо, но толь­ко показывает нам, как на картине, что это Иуда. Мы, как зрители, видим это, а они, участники трапезы, этого пока не видят, поскольку все находятся в равном положении. Они поймут это потом, но в данный момент совершенно дезориентированы.

Итак, первая характеристика Иуды — он один из учеников, один из тех, кто близок к Иисусу. Вторая связана с деньгами: он носит с собой ящик, куда собираются день­ги, и очень расстраивается, когда женщина приступает к Иисусу с драгоценным миром и возливает это миро на Его ноги или на голову, потому что считает, что миро мож­но было бы продать за большие деньги, за 300 динариев. Значит, мысли его — о деньгах, и в конце концов он предаёт своего Учителя за меньшие деньги. Он получает тридцать сребреников — примерно трехмесячное содержание. Прав византийский гимнограф, который говорит, что сребролюбие погубило Иуду. Вспомним тропарь Великого четверга: «Егда славные ученицы на умовении вечери просвещахуся, тогда Иуда злочестивый сребролюбием недуговав...» Не что-то другое, но только болезнь сребролюбия приводит Иуду к роковому шагу.

Как маленький человек, Иуда сначала действует, подобно Петру, в целях самосохранения. Но Петр отрекает­ся от Иисуса во дворе архиерея из страха, а Иуда пытает­ся извлечь из этого выгоду. Иисус пытается остановить его, когда говорит: «Что делаешь, делай скорее» (Ин., 13:27) или: «Друг, для чего ты пришёл?» (Мф., 26:50), — т.е. делай то, за чем ты пришел, вероятно, так надо прочитать эти слова. Иисус пытается остановить Иуду, не лишая его внутренней свободы. Он делает это с помощью вопро­са, а не прямого запрета. Иисус задает вопрос, но Иуда на него не отвечает.

Нам нужно переосмыслить место Иуды в евангельской истории, взглянув на него не как на предателя Учителя, а как на предателя своего ученичества. Очень важно уви­деть Иуду сегодня именно таким. Потому что князь мира сего — всегда разрушитель, но не какой-то трагический демон из романтической поэзии. Иуда-антигерой — это ложный образ, в Евангелии такого нет. В Евангелии есть маленький человек, который, что называется, вписывает­ся в ситуацию, и это его разрушает, давит и доводит до са­моубийства. В этом смысле образ Иуды — предостереже­ние для каждого из нас. В евангельской истории его имя и то, что он сделал, сохранено не для того, чтобы вызвать нашу ненависть. Не для того, чтобы, клокоча гневом, мы думали: вот если бы я был там, я сумел бы его обезвредить, и возмущались бы, что никто из апостолов не остановил его. Тем более что в какой-то момент апостолы начинают понимать, кто будет предателем, но они также понимают, что останавливать его бессмысленно, потому что за Иису­сом придут и без него.

Иуда — это не тот человек, которого христиане долж­ны ненавидеть в течение двух тысяч и более лет, а человек, жизнь которого — предупреждение для каждого из нас. Ведь и мы можем оказаться в его положении, и мы можем так же предать свое ученичество, как он предал свое. Человек, предупреждающий нас об опасности, — вот кто такой этот маленький человечек из Галилеи, один из двенадцати уче­ников Иисуса. Имя Иуды стало нарицательным, но, увы, в поверхностном понимании: для многих он почти как страшный злодей из готического романа или средневеко­вой повести. Нет, это всего лишь раздавленный человек, каких много. Иуда гораздо современнее, чем можно поду­мать. Всмотревшись в этот образ, мы должны понять, что Иуда — человек вовсе не из далекого прошлого. В той или иной форме он живет в каждом из нас, и каждому необходимо преодолеть его в себе.

следующая глава

к оглавлению

при копировании ссылка на  chistyakov.tapirr.com  - обязательна

 

Рейтинг@Mail.ru

www.tapirr.com
Помогите спасти детей!
Помогите спасти детей!
Александр Мень