Тематический указатель

 

 

 

tapirr.livejournal.com Живой Журнал tapirr

 

 

 

 

 

 

 

Митрополит Антоний

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

прот. Александр Мень

 

 

 

 

священник Русской Православной Церкви Георгий Чистяков

Священник Георгий Чистяков
«Путь, что ведёт нас к Богу»

Часть III   ТАМ, ГДЕ НЕВОЗМОЖНО ЗНАНИЕ

OMNIPOTENS?*


Слова, высказанные на страницах интернета; слова, мелькающие в газетных заголовках; слова, звучащие прямо в метро: «В жизни нет места для чуда»; ...почему я верю, если ?.. Бог не помог... а ведь мы так молились... Кто Он ?... «злой демон?» ...fides fracta[26]

... Август 2000 года. Гибель подво­дной лодки «Курск». Вопрос о Боге встает ребром. Кто это, Бог? Тот Бог, против которого восстал Прометей в трагедии у Эсхила, или то Небо, которому противосто­ял Сунь У-Кун[27] в китайском фольклоре? Или Бог добр, но не всемогущ, как считает Дж. Дьюи?[28]

В России нет богословия после Освенцима или ГУЛага, ибо в последующий за ними период у нас в стране было очень мало верующих. И если кто верил - то от всего сердца, и поэтому сомнений в истинности веры у таких людей не возникало. Их вера была настоящей верой настоящих мучеников. Однако ведь были и такие (и их было большинство), кто после революции мало-помалу отошел от Бога. Полностью. Помню лет 20-25 назад раз­говор на подмосковной станции в ожидании электрички с Вячеславом Иосифовичем Дмитриевским, профессо­ром, меломаном, любителем романсов Мясковского, - о том, как он был в юности верующим человеком, а «по­том всё это кончилось; слишком уж много бед и зла мы повидали на своем веку, чтобы верить».

Если Бог всемогущ - то почему и откуда всё это? Но надо сказать, что «Всемогущий» или Omnipotens - абсо­лютно не библейский термин, пришедший в христиан­ство не из Писания, а из поэзии Вергилия. Бог в хри­стианстве являет Себя человечеству сначала в виде беспомощного Младенца, а затем в виде не менее беспо­мощного Страдальца, распятого и умирающего на Крес­те. И в том, и в другом случае - рядом с Ним Его Мать. «Сила Моя совершается в немощи», - восклицает, пере­давая Его слова, апостол Павел (2 Кор 12:9).

Принять такого Бога непросто человеку, который хо­чет видеть Его грозным и сильным, царствующим и об­лечённым в славу. Намного проще, когда Бог является в грозе, вихре, землетрясении и огне: «...и идет как буря злая, весь овеян чёрной мглой», - как писал Хомяков. Вот почему в конце концов человек приходит к отрица­нию Бога и кричит: «Бога нет!». Но именно в этом вопле в муках рождается пламенная вера. Вот оно - то про­странство, где начинается человек, его личная история и т.д. Можно вспомнить и Владимира Соловьёва с его юношеским атеизмом, и Эдит Штайн, и многих других, кто прошёл через резкое отрицание Бога и, возможно, именно поэтому пришёл к Нему.

Созерцая красоту мироздания, человек приходит к вереen Dieu de philosophe et des savants[29] Это уже событие, но эта вера разбивается вдребезги о жизненные обстоя­тельства, когда в жизни человека случается что-то тяже­лое или трагическое в личном плане - когда я сталкива­юсь с бедой.

Мир бесконечно прекрасен, но жизнь бывает порою так же бесконечно тяжёлой. Красота и катастрофич­ность... - для неверующего в Бога человека в этом смыс­ле все очень просто. Мир с его звездным небом, с гора­ми и водопадами, с красотою «дочерей человеческих» и так далее, разумеется, прекрасен, но в нем в силу са­мой его природы - как говорил Аристотель, хата фuciv - присутствует зло двух родов: от его собственно­го устройства (болезни, смерть, стихийные бедствия) и от несовершенного устройства общества (войны, социальное неравенство, нищета, техногенные катастро­фы). Человечество коллективными усилиями должно противостоять и тому, и другому. Это и есть прогресс или «амелиорация» жизни в ходе истории.

В этой схеме нет места для Бога. Хотя здесь, естественно, есть место для индивидуальных и коллектив­ных верований, которые помогают людям выживать в трудные минуты, поддерживая их в психологическом плане, дают им импульс для того, чтобы становиться лучше, преодолевать слабости и пороки, равняться на какие-то нравственные ориентиры и так далее. Иными словами, здесь вполне возможна вера в «Бога», как по­нимал Его Людвиг Фейербах. На первый взгляд, это луч­ше, чем ничего, но по большому счету эта вера не имеет ничего общего даже с верой «в Бога философов и уче­ных», о которой говорит Паскаль. Эта вера полезна для общества и зачастую поощряема государством, но в кон­це концов она заводит в тупик, поскольку за ней не сто­ит никакой реальности. И это уже доказано тем же Фейербахом.

Что же остается на нашу долю? Рыдать, как Гераклит из Эфеса, поскольку жизнь ужасна и полна бед и ката­строф? Созерцать, как Фалес из Милета, красоту мира, абстрагируясь от тех несчастий, что происходят вокруг нас? Радоваться жизни по принципу ede,bibe, ude (лат. «ешь, пей, веселись»), как это делали ученики Эпикура, или жить незаметно(lathe)[30], как это делал он сам? Учиться жить по совести, как Сократ, понимая, что за это порою приходится платить собственной жизнью? Или, забыв обо всём и, более того, сознательно отвер­гнув всё остальное, просто ухаживать за больными, как делал это уехавший в Африку Альберт Швейцер?

Да. И то, и другое, и третье и так далее... В христиан­стве осуществляется парадоксальный, иррациональный и глубоко нелогичный синтез всех этих путей в одно единое целое.

Христос предлагает нам не учение, а Себя Самого и свой личный опыт встречи с Богом - через впитыва­ние в себя Слова Божия, через таинства и через следова­ние за Ним в жизни. Не могу не процитировать в этом контексте слова современного последователя святого Доминика[31], который говорит: «Единственное, чему нам надо бы научиться, - это слушать Слово Божие и да­вать Ему плодоносить через наши жизни».

А беды всё равно не прекращаются. И гибнет под во­дами Баренцева моря подводная лодка «Курск», и поги­бает во время пожара в Останкине Светлана Лосева, и взрывается уносящая жизни, в том числе и совсем юных людей, бомба в переходе на Пушкинской площа­ди, и так далее. И всё это видит вся страна. И продолжает спрашивать нас о том, почему Бог так жесток с людь­ми, если Он их любит.

«Когда Бог плачет». Так назвал одну из своих книг о. Веренфрид Ван Страатен[32]. Мне бы хотелось сейчас напомнить вам то место из Евангелия от Иоанна, где рассказывается о том, как заплакал Иисус у могилы Лазаря. <'Эдакрисен о Иисус'> по-гречески или et lacrimatus est Iesus на латыни (Ин 11:35). В памяти человека, кото­рый привык читать Евангелие по-русски, эти слова отчасти стерлись, ибо здесь в синодальном переводе (как и по-славянски) употреблено неудачное слово «прослезился», которое не фиксирует наше внимание.

Теперь мне придется приблизиться к области того, что думает, чувствует и представляет себе человек, - той области, где как непременное условие действуют слова Тютчева «Мысль изреченная есть ложь». Что такое об­раз Бога, который существует в нашем сознании? Не так уж сложно представить себе Бога взирающим на мир как на Своё творение как бы со стороны. Можно сделать это, как у Гумилева, слегка иронически:

Все мы - смешные актеры
 В театре Господа Бога.

Бог восседает на троне,
Смотрит, смеясь, на подмостки...

Но можно эту же тему развивать и серьёзно, как это делалось, когда в религиозной живописи изображался Бог в виде «Ветхого денми» старца. Бога, который по­хож на Византийского императора и так же как и тот именуется «Василевсом», действительно представить себе нетрудно. Другое дело, когда речь идет о Боге, Который пребывает внутри Собственного творения и взывает к нам из беспредельных глубин нашего соб­ственного «я», как говорила об этом Эдит Штайн. Так Бога представить себе невозможно, и поэтому неслучай­но то, что вся восточная аскетика требует от молящего­ся, чтобы он во время молитвы ни при каких обстоя­тельствах и ни под каким видом не представлял себе Бога. Отсюда становится ясно и то, почему икона, называемая обыкновенно «новозаветная Троица», была запрещена в XIX веке Священным Синодом.

Вместе с тем современная цивилизация и мышление современного человека основаны на том, что можно себе представить. Если что-то не может быть охвачено мыс­лью, то этого как бы и нет. Так рассуждает человек сегод­няшней эпохи. А Бог Откровения - Он «неизреченен, не- доведом, невидимь, непостижимь» (anekphrastos, aperinoetos, aora tos, akataleptos), как говорится в анафо­ре литургии св. Иоанна Златоуста. Его нельзя ни описать словами, ни охватить умом, ни увидеть, ни представить себе в воображении. Его можно только встретить.

Вот почему в духовных размышлениях и митрополита Сурожского Антония, и отца Александра Меня такое ключевое место занимает слово «встреча». Вот почему на сегодняшний день намного важнее, чем знание богослов­ских систем, становится молитва - личная молитва каж­дого и общая молитва всей Церкви и, я скажу больше, наверное, и всего человечества, единого в Адаме. «В жизни нет места для чуда», - восклицает журналист из «Извес­тий». Того самого чуда, которого так ждали люди в минув­шем августе[33]. Беда в том, что мы забываем: то главное чудо, которое есть и присутствует в нашей жизни несмо­тря ни на что, постоянно, - это молитва.

И тут я не могу не сказать хотя бы несколько слов о тех подводных камнях, что есть в христианстве, когда его радостно и убежденно начинает исповедовать моло­дежь. В том "христианстве di gioventu" (итал.), триумф ко­торого мы все видели в августе в Риме[34] и которое, ра­зумеется, есть и в православии. Это тот его, конечно же, зажигающий оптимизм, который, однако, зачастую носит не духовный, а светский, земной характер.

Поэтому вера, которая базируется на этом оптимизме, может легко разбиться вдребезги при столкновении с теми реальными проблемами и горестями, которые не­минуемо вырастают в какой-то момент и перед каждым из нас в отдельности на личном уровне, и перед целыми народами в виде национальных трагедий или стихийных бедствий. Ведь и Вольтер усомнился в Боге не сразу, а только после землетрясения в Лиссабоне. Это первое в эпоху Нового времени крупное стихийное бедствие, с которым столкнулась вся западная цивилизация, вооб­ще наложило такой отпечаток на историю, что это ещё предстоит осмыслить специально, ибо оно спровоциро­вало массовый отход людей от Бога, в Котором в этот мо­мент очень многие увидели либо «злого демона», либо ту силу, которой нет, ту мечту, которую человечество выду­мало для собственного утешения.


Здесь можно только вспомнить слова из притчи о сеятеле, где говорится о человеке, который «слышит слово и тотчас с радостью принимает его; но не имеет в себе корня и непостоянен: когда настанет скорбь или гоне­ние за слово, тотчас соблазняется» (Мф 13:20-21). Вот почему нельзя никогда забывать о Гефсиманском борении и о том, как Иисус, «находясь в борении (genomenos enagonia), прилежнее (вернее: с большим напряжением, ektenesteron - это т.н. comparativus absolutus) молился, и был пот Его, как капли крови, падающие на землю» (Лк 22:44). Слово (agonia) хорошо и довольно точно переводится на славянский и на русский языки именно как «борение», но нельзя забывать о том, как звучит оно в оригинале.

Не случайно же говорит Паскаль, что Jesu sera en agoni jusqu`a l fin du monde («Иисус будет в агонии до конца мира...»). И продолжает: il ne faut pas dormir pendant се templa («...и не должно спать в это время»). Именно этой теме посвятил свою прекрасную книгу «Агония христианства» и Мигель де Унамуно. Но и Гефсиманское борение можно понимать по-разному. Мне придется вспомнить еще че­тыре текста на эту тему, три из которых относятся к пер­вой половине XIX века и один к началу XX. Принадлежат они Жан-Полю, которого сегодня никто не читает[35], и трем известнейшим поэтам: Жерару де Нервалю, Бодлеру и Рильке. Это «Речь мертвого Христа с вершины мироздания о том, что Бога нет» Жан-Поля и три стихо­творения о Гефсиманской молитве.

 

"Dieu n`existepas"[36, - говорит у Нерваля Иисус в сонете Quand le Seigneu, levant au del ses maigres bra[37] - в со­нете, который начинается, словно словесная икона. У Бодлера эта же тема развивается по-другому. Здесь Бог понимается поэтом как злой демон:

Ты помнишь, Иисус, тот сад, где в смертной муке
Молил ты, ниц упав, доверчив, как дитя,
Того, кто над тобой смеялся день спустя,
Когда палач гвоздем пробил святые руки[38]

Имеются в виду, конечно же, слова Иисуса «Боже, Боже Мой, векую оставил Мя еси».

И, наконец, Рильке. В начале «Новых стихотворений» eго Иисус говорит:

Зачем Ты хочешь, чтобы я сказал: «Ты здесь»,
когда Тебя не нахожу я?

Не нахожу Тебя. Ты не во мне.
Нет и в других Тебя. И в камне этом нет.
Тебя нигде нет. Я один во тьме.

Cо всей людскою болью я один.
И эту боль я нес к ногам Твоим.
Но нет Тебя.[39]

Du nicht bist... - так восклицает Иисус у Рильке, и в этих стихах, в этих гениальных стихах мы на самом деле видим, как поэт сердцем побеждает собственное неверие. И не­верие Жан-Поля, де Нерваля и Бодлера, ибо из текста Рильке ясно, что поэт был знаком с гефсиманской темой и у того, и у другого, и у третьего. Всё стихотворение Рильке, хотя по теме он очень точно повторяет, почти переводит с французского на немецкий Жерара де Нерваля, в отличие от сонета из нервалевских «Химер», обращено к Богу. Ключевое слово этого стихотворения Du или Dic, (Ты или Тебя) но не Dieu - Lui (Бог - Он), как это было у Нерваля.

«И какое дело мне до холодного и рассудочного "Бога нет", когда Ты, Боже, ecи», - восклицает, именно воскли­цает Семён Франк в книге «Непостижимое». В общем, эти слова можно назвать вполне исчерпывающим ком­ментарием к блестящей и потрясающе глубокой и прон­зительной поэтической медитации Рильке над евангель­ским текстом и рассказом о Гефсиманском борении. Бог открывается человеку, когда тот отказывается от небиблейского образа Бога как «Зевса Олимпийского», кото­рый действительно бывает порою злым демоном (достаточно вспомнить Эсхила), Бог открывается человеку только как «Ты», только в молитве, только в личной встрече. Qui es (лат.) - «Ты еси», появившееся впервые в латинском, а затем и в славянском тексте молитвы «Отче наш» вместо греческого О (Который) - это величайшее открытие Церкви. Итальянское che sei или французское qui es, которое, конечно, не воспринимается так остро на слух, - все это сжатое до двух парадоксально коротких слов евангельское учение о Боге, которое в XX веке было возвращено человечеству благодаря, прежде всего, четырём мыслителям: Габриэлю Марселю, Мартину Буберу, отцу Сергию Булгакову и Семёну Франку, хотя в уже цити­рованной анафоре литургии Златоуста оно присутствует полностью и вполне эксплицитно. Ключевое слово её - многократно повторенное местоимение si (Ты), и это делает этот, казалось бы, чисто литургический текст по­трясающим богословским документом. Бог, Которого я встречаю, - это Бог, явившийся Аврааму, а затем Моисею при Купине. Бог Авраама, Бог Исаака и Бог Иакова, но, как говорит Паскаль, «не философов и ученых».

Действительно христианство не состоялось как философская система, но оно и не призвано быть ею. Но оно состоялось, а вернее, в личном своем опыте каждый из нас в какой-то момент жизни убеждается, что оно состоялось как наша уникальная и неповторимая встреча с Богом, Которому мы говорим «Ты» и перед Которым мы можем полностью открыться.

И тогда оказывается, что в Гефсиманском саду Иисус победил все те страхи, что Бога нет, которые действительно мучили и мучат человека, и Победителем шагнул навстречу Голгофе, а поэтому нам не нужно другого искупителя (хотя о таковом иногда мечтают авторы, правда, не утвержденных церковными властями, но циркулирующих среди верующих акафистов). И вообще наша задача заключается не в том, чтобы реформировать мир, как призывал к тому Маркс в своих тезисах об упоминавшмся сегодня Фейербахе. Не реформировать, изгоняя из него образ Бога или, наоборот, возвращая его в наши представления о жизни, как это нередко и, как правило, безуспешно и грубо делается сегодня, но трансформировать наше внутреннее «я», наш «внутренний шаг», как говорил отец Александр Мень, работая изо всех сил, чтобы улучшать условия жизни для людей вокруг нас, и созна­вая в то же самое время, что жизнь невероятно хрупка и полна горестей и боли, чисто физической боли, но помня, что «сила Божия в немощи совершается».

 

содержание                                        далее

 

Также на эту тему см. статью Нисхождение во ад

 

ПРИМЕЧАНИЯ

OMNIPOTENS - Всемогущий (лат.)

В некоторых местах статья была опубликована с подзаголовком »Всемогущ ли Бог?»

Лекция о религиозности современного человека для сотрудни­ков ВГБИЛ им. М.И. Рудомино в рамках «Программы по повышению квалификации», прочитанная в Научно-исследовательском центре ре­лигиозной литературы в сентябре 2000 г. Печатается по конспекту автора.

[26] Fides fracta (лат.) - «разбитая (давшая трещину, поврежден­ная) вера» - Здесь и далее в данной статье прим. ред.

[27] Сунь У-кун или Сунь Укун - китайский литературный персо­наж, Царь Обезьян. Имя «Укун» означает «понимающий пустоту». Устроил смуту на Небе, желая достичь бессмертия. Присвоил себе титул «Великий Мудрец, Равный Небу».

[28] Джон Дьюи (1859-1952) - философ, один из основателей американского прагматизма.

[29] ...en Dieu de philosophes et des savants - франц. «...в Бога фило­софов и ученых». Обыгрывается знаменитая цитата из Б. Паскаля. Найденный в подкладке камзола после его смерти лист пергамента на­чинается словами: «Лето от Рождества Христова 1654. Понедельник, 23 ноября <.. .> Огонь. Бог Авраама, Бог Исаака, Бог Иакова. А не фило­софов и ученых» (Паскаль Б. Мысли. М„ 1994. С. 61). - "Feu, Dieu d'Abraham, Dieu d'Isaac, Dieu de Jacob, поп des philosophes et des savants".

[30] Имеется в виду известное предписание Эпикура «Живи скрытно» - греч. lathe biosas.

[31] Предположительно отец Жак Лёв.

[32] Веренфрид ван Страатен (Werenfried van Straaten) (1913- 2003) - голландский священник, основатель международной бла­готворительной организации «Помощь Церкви в нужде».

[33] Имеются в виду те дни между 7 июля и 12 августа 2000 г., когда после взрыва на подводной лодке «Курск» еще оставалась надежда на спасение экипажа.

[34] С 15 по 20 августа 2000 г. в Риме прошел праздничный фести­валь «Всемирный День молодежи» - La Giornata Mondiale della Gioventu. В фестивале и встрече с Папой Иоанном Павлом II при­няли участие более миллиона представителей молодежных католи­ческих организаций и движений и делегатов других христианских вероисповеданий, приехавших из разных стран мира.

[35] Жан Поль (фр. Jean Paul, настоящее имя Иоганн Пауль Фридрих Рихтер, нем. Johann Paul Friedrich Richter) (1763-1825) - немецкий писатель, сентименталист, преромантик, автор сатириче­ских сочинений, эстетик и публицист.

[36] «Бога нет» фр.

[37] «Когда Господь воздел среди святых ветвей Худые руки ввысь», - пер. с фр. Ю. Голубца.

[38] Строки из стихотворения «Отречение св. Петра» из сборни­ка «Цветы зла».

[39] Строки из стихотворения «Гефсиманский сад».

 

 

 

Распространение приветствуется.
Просьба ставить гиперссылку при копировании.

 



Вы можете помочь развитию этого сайта, внеся пожертвование:

рублей Яндекс.Деньгами
на счет 41001930935734 (сайт chistyakov.tapirr.com)




 

Рейтинг@Mail.ru

www.tapirr.com
Митрополит Антоний Сурожский
Помогите спасти детей!
ЖЖ