ис kunst во

 

 

литература

 

записи Живого Журнала

     

политика и общественность

   

поиск по сайту    

   

Церковь Христова

   

Господь Иисус

   

 

 

 

   

 

 

 

 

   

 

tapirr.livejournal.com Живой Журнал tapirr

 

 

 

 

 

   

 

 

 

 

   

   

 

 

 

   

 

   

       

 

ссылки

   

 

 

 

   

 

   

   

 

Главная Церковь Библия

 

Песнь Песней

Лучшая из песен

Перевод 2 Якова Эйделькинда


James Tissot 1836 – 1902 Jesus Looking through a Lattice
2:9 Вот он стоит за стеной, в окна к нам смотрит, сквозь ставни глядит.

Главы 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8
То же в PDF (в три колонки с евр. и син. п.)
Сравнение с Переводом 1 Эйделькинда и краткие примечания из Библии РБО 2011

Из Толковой Библии Лопухина о Песне Песней
прот. Мень "Исагогика" о Песне Песней

Также см. Переводчик об этом переводе и комментарии: html   PDF

 

 

 

11Лучшая из песен Соломона.


[Она:]
2 – Поцелуями пусть напоит меня:
слаще вина твои ласки,
3 от твоих благовоний сладки;
имя льется, как благовоние,
оттого тебя девушки любят.
4 Влеки меня! Хотим бежать за тобой!
Вот бы ввел меня царь в свой чертог!
Хотим ликовать пред тобой,
славить больше вина твои ласки!
Недаром тебя любят.

*

[Она:]
5 – Я черна – но прекрасна,
девушки Иерусалима:
как шатры кедарян,
как палатки шалмеев.
6 Не глядите, что я черна:
взор солнца меня опалил.
Братья на меня рассердились,
сказали смотреть за виноградниками –
а за своим виноградником
недосмотрела я!

*

[Она:]
7 – Скажи мне, любимый,
куда ты выгоняешь скот,
где отдыхаешь с ним в полдень?
А то мне придется блуждать
возле стад других пастухов!
[Он:]
8 – Если сама не знаешь,
красавица из красавиц,
то ступай по овечьим и козьим следам
и паси своих козочек
возле пастушьих шатров!

*

[Он:]
9 – Родная, сравню тебя с кобылицей,
запряженной в колесницу фараона!
10 К твоим бы щекам – подвески,
и ожерелье – на шею!
11 Сделаем тебе золотые подвески
с капельками серебра.
[Она:]
12 – Когда царь возлежит за столом,
мой нард благоухает.
13 Для меня мой милый – ладанка с миррой:
всю ночь – у меня на груди.
14 Для меня мой милый – соцветье хны
в виноградниках Эн-Геди.
[Он:]
15 – Как ты красива, родная,
как ты красива!
Твои глаза – точно голубки.
[Она:]
16 – Как ты красив, милый,
как нравишься мне!
Наше ложе – зеленые травы,
17 кедры – кровля нашего дома,
потолок – можжевельник.

[Она:]
2 1 – Я – лотос Сарона,
лилия долин!
[Он:]
2 – Как лилия среди чертополоха –
родная моя среди девушек.
[Она:]
3 – Как дерево яблоня среди лесных деревьев –
милый мой среди юношей;
в его тени я решила сидеть,
и сладок на вкус его плод.

*

[Она:]
4 – Ввел меня он к себе, открыл запасы вина,
и взглядом любви отметил меня!
5 Кормите меня пирожными,
яблоками подкрепляйте:
я больна от любви!
6 Его левая рука – под головой у меня,
а правая меня обнимает!
7 Заклинаю вас, девушки Иерусалима,
газелями и дикими ланями:
не будите любовь, не будите,
пока не захочет проснуться!

*

[Она:]
8 – Голос милого!
Вот он идет,
перепрыгивает он горы,
перескакивает холмы.

 

 

9 Мой милый – как юный олень
или газель-подросток.
Вот он стоит за стеной,
в окна к нам смотрит,
сквозь ставни глядит.
10 И милый сказал мне:
«Скорей, родная моя,
красавица моя, выходи!
11 Зима уже прочь ушла,
дожди кончились, миновали.
12 Все в нашем краю зацветает,
время песен настало,
голос горлинки слышен у нас.
13 Уже спеет ранний инжир,
зацветает лоза и пахнет.
Скорей, родная моя,
красавица моя, выходи!
14 Голубка моя, что укрылась
среди скал, за горным уступом!
Дай мне тебя увидеть,
дай услышать твой голос:
голос твой нежен
и сладостен вид».
15 «Лисят ловите,
маленьких лисят!
Портят они виноградники –
но у нас виноградники еще только цветут!
16 Милый – мой, а я – его;
он среди лилий пасется.
17 Пока не повеял день,
пока не пропали тени,
скройся, милый, как юный олень
или газель-подросток
за ущельями, на горах!»

*

[Она:]
3 1 – В своей постели ночами
я искала любимого.
Искала – найти не могла.
2 «Встану, обойду город,
на улицах и площадях
любимого поищу!»
Искала – найти не могла.
3 Мне повстречались стражники,
которые город обходят:
«Любимого не видали?»
4 Едва я их миновала –
тут же нашла любимого!
«Поймала! Не отпущу,
пока в дом моей матери с ним не приду,
в спальню моей мамы».
5 Заклинаю вас, девушки Иерусалима,
газелями и дикими ланями:
не будите любовь, не будите,
пока не захочет проснуться!

*

[Девушки Иерусалима:]
6 – Кто она, из пустыни идущая,
подобная столбу дыма,
окутанная миррой и ладаном –
фимиамом из дальних стран?
7 – А вокруг Соломонова ложа
стоят шестьдесят воинов,
воинов-израильтян!
8 Все мечами вооружены,
обучены ратному делу;
меч у каждого на боку,
чтобы ужас ночной отогнать.
9 – Паланкин себе сделал царь Соломон:
из ливанского кедра 10 столбики сделал,
из серебра – спинку, сиденье – из золота,
пурпур – внутри, все любовью полно.
– Девушки Иерусалима, 11 выходите!
Поглядите, девушки Сиона,
на царя Соломона в венце,
которым его увенчала мать
в день свадьбы – радостный день!

[Он:]
4 – Как ты красива, родная,
как ты красива!
Твои глаза – точно голубки,
видны сквозь покрывало.
Твои волосы – как стадо коз,
что сбегают по горам Галаада.
Твои зубы – отара отборная,
что выходит из воды после купанья;
идут близнецы-ягнята,
попарно – ни один не пропал.
Как алая тесьма – твои губы,
и язык твой прекрасен.
Как половинка граната – твоя щека,
видна сквозь покрывало.
Как Давидова башня – твоя шея,
башня каменной кладки:
тысяча щитов висит на ней,
колчаны множества воинов.
Твои груди – две маленьких лани,
или двойня газели,
среди лилий они пасутся.
Пока не повеял день,
пока не рассеялись тени,
пойду я на мирровый холм,
на ладановые горы!
Родная, ты вся красива,
изъяна нет у тебя!
Явись с Ливана, невеста,
явись с Ливана, приди!
Взгляни с Аманской вершины,
с вершин Хермона, Сенира –
устремись из логова львов*,
по горным тропам пантер.
Ты пленила мое сердце,
сестра моя, невеста*,
пленила одним лишь взглядом,*
лишь одной цепочкой на шее!
10 Как красивы твои груди,
сестра моя, невеста*!
Как сладки ласки твои:
слаще вина твои груди!
Запах масел твоих
прекрасней всех благовоний.
11 Патокой текут твои губы, невеста,
мед и молоко – под языком.
Запах твоего платья –
словно запах ливанского леса.
12 Сестра моя, невеста* –
запертый сад,
дверь закрытая,
родник запечатанный.
13 Вдоль каналов твоих –
заповедный сад:
там гранаты и сочные плоды,
там хна и нард,
14 там нард и куркума,*
имбирь и корица,
ладан, мирра, алоэ –
все лучшие благовония...
15 Родник посреди садов,
колодец со свежей водою,
потоки, с Ливана бегущие...
16 Северный ветер, проснись,
южный ветер, приди!
Подуй на мой сад,
пусть текут благовония!

[Она:]
 – Пусть милый придет в свой сад,
пусть поест его сочных* плодов!

[Он:]
5 – В свой сад я вхожу,
сестра моя, невеста,
собираю мирру и благовония,
ем сотовый мед,
вино пью и молоко.*

[Девушки Иерусалима:]
 – Ешьте, влюбленные*,
допьяна пейте ласки!

 

[Она:]
– Я сплю – а сердцу не спится...
Слышу – стучится милый:*
«Открой мне, сестра моя*, подруга,
голубка, моя несравненная!
Ночная роса – на моих волосах,
кудри мои намокли!»
«Я уже без рубашки –
что ж, опять одеваться?
Я ноги уже помыла –
что же, снова их пачкать?»
Милый руку просунул в щель –
мое сердце затрепетало.
Я пошла открыть милому,
a с рук моих мирра капала,
лучшая мирра – с пальцев,*
прямо на ручку засова.
Милому я открыла –
а милый не дождался, ушел!*
Он исчез – я пришла в смятение,
искала – найти не могла его,
звала – он не откликался.
Мне повстречались стражники,
которые город обходят:
до полусмерти избили,*
сорвали с меня покрывало
стражи стен городских.
Заклинаю вас, девушки Иерусалима!
Если вам попадется милый,
не говорите ему,
что больно мне от любви!*

[Девушки Иерусалима:]
– Чем твой милый так уж хорош,
о красавица из красавиц?
Чем твой милый так уж хорош,
что ты с нас берешь эту клятву?

[Она:]
10 – Мой милый бел и румян,
среди многих тысяч заметен.
11 Голова его – чистое золото,
как соцветья пальмы – его кудри,*
черны они, словно ворон.
12 Его глаза – точно голуби
у потоков воды:
купаются в молоке,
возле пруда сидят.
13 Его щеки – куртины* бальзамных деревьев,
дающих благовонные мази.
Его губы – как лилии,
лучшая мирра с них каплет.*
14 Его руки отлиты из золота,
усеяны камнями таршишскими.*
Его живот – пластина слоновой кости,
отделанная* лазуритом.
15 Его ноги – алебастровые колонны
на золотых опорах.
Он подобен ливанскому лесу,
великолепен, как кедр*!
16 Его нёбо – сладость,
весь он желанен.
Таков мой милый,
таков мой друг,
девушки Иерусалима!*

[Девушки Иерусалима:]
6 1 – Куда же ушел твой милый,
о красавица из красавиц?
Куда же твой милый отправился?
Давай-ка вместе поищем!

[Она:]
2 – Милый сошёл в свой сад,
к куртинам бальзамных деревьев,
пастись посреди садов,
лилии срывать.*
3 Милый – мой, а я – его,
он среди лилий пасётся.

[Он:]
4 – Ты красива, родная, словно Тирца,
как Иерусалим, прекрасна,
и грозна, как видение.*
5 Отведи от меня глаза:
твой взгляд смущает меня!
Твои волосы – как стадо коз,
что сбегает по склонам Галаада.
6 Твои зубы – отара овец,
что выходит из воды после купанья:
идут близнецы-ягнята,
попарно – ни один не пропал.
7 Как половинка граната – твоя щека,
видна* сквозь покрывало.
8 Что мне шестьдесят цариц,
восемьдесят наложниц
и девушки*, которым числа нет?
9 Одна – голубка моя несравненная,
дочь единственная у мамы*,
у матери ясный свет.
Увидев ее, восхитились девушки,
расхвалили ее царицы с наложницами:*
10 «Кто она, подобная заре, что с неба глядит*,
прекрасная, словно луна,
ясная, словно солнце,
грозная, как видение*
11 Я сошел в ореховый сад,
посмотреть на зелень долины:
распускается ли лоза
и цветут ли гранаты...
12 Она сводит меня с ума:
я – словно на колеснице,
как один* из знатных мужей!

[Девушки Иерусалима:]
7 1 – Вернись, вернись, шуламмитянка!
Вернись, вернись! Дай нам поглядеть на тебя!

[Она:]
– Зачем глядеть вам на шуламмитянку,
как на плясуний, встречающих войско?

[Он:]
2 – Как красивы твои ноги в сандалиях,
о знатная дева!
Изгибы* твоих бедер – как кольца,
творение ювелира.
3 Твой пупок – чаша, круглая, как луна:
пряное вино в ней да не иссякнет!
Твой живот – груда пшеницы,
лилиями окаймленная.
4 Твои груди – как две маленьких лани*,
словно двойня газели.
5 Твоя шея – как башня слоновой кости.
Твои глаза – пруды, что в Хешбоне,
у ворот великого города.
Твой нос – как ливанская башня,
что зорко глядит на Дамаск.
6 Твоя голова – Кармел,
а пряди волос – царский пурпур,
свежевыкрашенные нити.*
7 Как сладостна ты, любовь:
приятней всех наслаждений!
8 Гляди, твой стан – точно пальма,
а груди – фиников гроздья.
9 Влезу-ка я* на пальму,
ухвачусь за ветви с плодами...
Или пусть виноградными гроздьями
будут груди твои,
дыханье твое – запахом яблок,
10 нёбо – добрым вином...

[Она:]
– ...Что течет прямо милому в рот,
с губ моих алых капая*.
11 Я милому принадлежу,
и он желает меня*.

[Она:]
12 – Милый мой! Пойдем в поле*,
там, где хна растет, ночь проведем,
13 на рассвете пойдем в виноградники,
посмотрим, лоза распустилась ли,
раскрылись ли на ней бутоны*,
и цветут ли гранаты.
Там я буду ласкать тебя.
14 Мандрагоры благоухают,
много сочных плодов перед входом в наш дом;
кроме новых, из старого урожая
я тебе оставила, милый.*

[Она:]
8 1 – Ах, был бы ты моим братом,
грудь моей мамы сосущиим*!
Я б тебя целовала, на улице встретив,
и надо мною бы не насмехались*.
2 Я б тебя повела и пришла бы с тобой
в дом матери, меня воспитавшей,
напоила бы пряным вином,
соком своих гранатов...
3 Его левая рука – под головой у меня,
а правой он меня обнимает!*
4 Заклинаю вас, девушки Иерусалима:
не будите любовь, не будите,
пока не захочет проснуться!

[Девушки Иерусалима:]
5 – Кто она, из пустыни идущая,
милого взявшая под руку?

[Она:]
– Твою страсть я будила под яблоней*
там, где мама тебя зачала,
там, где мать зачала тебя.
6 Носи же на сердце меня, как печать,
на руке, как перстень с печатью.
Ведь люта любовь, точно смерть,
как Шеол, ревность жестока;
разит она, как чума,
сжигает, как огненных демонов рой!
7 Не погасят любовь воды пучины,
потоки ее не зальют.
Кто предложит все деньги свои за любовь,
над тем посмеются, и только.

[Ее братья:]
8 – Мала ещё наша сестра:
у неё и грудей-то нет;
что же нам делать с ней*,
когда свататься к ней начнут?
9 Будь она крепостной стеною,
мы б её серебром украсили,
или будь она дверью,
мы обшили бы кедром её.

[Она:]
10 – Я – стена крепостная,
мои груди – как башни.
Оттого-то он предпочёл
заключить со мной мир!

[Он:]
11 – У Соломона был виноградник
в селении Изобильном.
Он взимал по тысяче шекелей
с тех, кому поручал смотреть за ним.*
12 У меня есть свой виноградник.
Что мне, Соломон, твоя тысяча
и две сотни – доход смотрителей!*

[Он:]
13 – Обитательница садов!
Мы все внимаем тебе –
дай мне услышать твой голос!

[Она:]
14 – Беги прочь, мой милый,
как юный олень
или детёныш газели
по благовонным горам!



 

Приложение

Сравнение с Переводом 1 Эйделькинда и краткие примечания из Библии РБО 2011 (дале СРП). Источник: http://archives.maillist.ru/6721/1627530.html

Комментарии:
из 'Брюссельской' Библии
из "Толковой Библии Лопухина"
к гл. 1
к гл. 2
к гл. 3
11 Лучшая из песен Соломона.

<NB! В гл. 1 нумерация стихов различна в разных изданиях: в еврейском тексте, Синодальном переводе, ст. 1 – это только заглавие, а в Септуагинте (греческом переводе), церковнославянской Библии, СРП (по кр. мере в 1-м издании)– ст. 1 включает стих 2 еврейской Библии. Дальше до конца главы идет сдвиг на 1 этих. Ниже в угловых скобках приводим номера стихов согласно авторской версии перевода Я. Эйделькинда.>

1:1 Песнь Песней. <="Лучшая из песен"> — Т. е. «всем песням песнь», «лучшая из песней». Ср. «святая святых» (например, Исх 29:37; Иез 43:12) и т. п.  • Сложена Соломоном. <="Соломона"> — Букв.: «которая Соломона», что наиболее естественно понять как указание на авторство: «сочиненная Соломоном». Можно понять также: «о Соломоне». В одном из эпизодов Песни Песней герой назван «царем Соломоном» (3:7-11); еще в трех — просто «царем» (1:3; 1:11 и 7:6).

1:4<5> Кедарцы <="кедаряне"> — арабское племя в северной Аравии. В Библии Кедар — один из сыновей Измаила (Быт 25:13). • ...смугла... как палатки кедарцев... <="...черна... как шатры кедарян..."> — Шатры арабов-кочевников, как и сейчас, делались из черной козьей шерсти.
1:5<6> ...за своим виноградником недосмотрела я! — Прозрачное иносказание: «не сохранила девственность». Своим виноградником героиня называет самое себя: ср. 4:12-5:1, где она сравнивается с садом.

[Она:]
– Поцелуями пусть напоит меня:
слаще вина твои ласки,
от твоих благовоний сладки;
имя льется, как благовоние,
оттого тебя девушки любят.
Влеки меня! Хотим бежать за тобой!
Вот бы ввел меня царь в свой чертог!
Хотим ликовать пред тобой,
славить больше вина твои ласки!
Недаром тебя любят.
[Она:]
– Я черна – но прекрасна,
девушки Иерусалима:
как шатры кедарян,
как палатки шалмеев.
Не глядите, что я черна:
взор солнца меня опалил.
Братья на меня рассердились,
сказали смотреть за виноградниками –
а за своим виноградником
недосмотрела я!
[Она:]
– Скажи мне, любимый,
куда ты выгоняешь скот,
где отдыхаешь с ним в полдень?
А то мне придется блуждать
возле стад других пастухов!
[Он:]
– Если сама не знаешь,
красавица из красавиц,
то ступай по овечьим и козьим следам
и паси своих козочек
возле пастушьих шатров!

[Он:]
– Родная, сравню тебя с кобылицей,
запряженной в колесницу фараона!
10 К твоим бы щекам – подвески,
и ожерелье – на шею!
11 Сделаем тебе золотые подвески
с капельками серебра.

[Она:]
12 – Когда царь возлежит за столом,
мой нард благоухает.
13 Для меня мой милый – ладанка с миррой:
всю ночь – у меня на груди.
14 Для меня мой милый – соцветье хны
в виноградниках Эн-Геди.

[Он:]
15 – Как ты красива, родная,
как ты красива!
Твои глаза – точно голубки.

[Она:]
16 – Как ты красив, милый,
как нравишься мне!
Наше ложе – зеленые травы,
17 кедры – кровля нашего дома,
потолок – можжевельник.

1:11<12> Нард — эфирное масло, получаемое из корней растения Nardostachys jatamansi, распространенного в Гималаях и на Гиндукуше. Нард использовали для приготовления лекарств, вина и благовоний.
1:12
<13> Мирра — смола дерева Commiphora myrrha, растущего в Южной Аравии и Восточной Африке. Употреблялась как в культовых целях (для изготовления священного масла: Исх 30:23), так и в женской косметике (Пс 44:9, Эсф 2:12). Мирру использовали для того, чтобы надушить постель (Притч 7:17).
1:13
<14> Хна — Lawsonia inermis, куст с бело-розовыми душистыми цветами. Краску делают из листьев и прутьев.
• Эн-Геди — оазис в  Иудейской пустыне. Уже с VII в. до н. э. здесь, по предположениям археологов, существовала парфюмерная индустрия.
1:14
<15> ...точно голуби. <="...точно голубки".> — Вероятно, здесь имеется в виду ассоциация голубя с любовной страстью. Твои глаза — точно голуби означает: «твои глаза нежны», «в твоих глазах — любовь».
1:15,16
<16,17> Герои этой сценки лежат на траве в лесу, однако в их глазах лес превращается в подобие царского дворца, со стропилами и потолком из ценных пород деревьев. Пасторальные и царские мотивы переплетаются, как и в предыдущем эпизоде.

[Она:]
2 – Я – лотос Сарона,
лилия долин!

[Он:]
– Как лилия среди чертополоха –
родная моя среди девушек.

[Она:]
– Как дерево яблоня среди лесных деревьев –
милый мой среди юношей;
в его тени я решила сидеть,
и сладок на вкус его плод.

2:1 Сарон (Шарон) — прибрежная равнина севернее Тель-Авива и Яффы.

[Она:]
– Ввел меня он к себе, открыл запасы вина,
и взглядом любви отметил меня!
Кормите меня пирожными,
яблоками подкрепляйте:
я больна от любви!
Его левая рука – под головой у меня,
а правая меня обнимает!
Заклинаю вас, девушки Иерусалима,
газелями и дикими ланями:
не будите любовь, не будите,
пока не захочет проснуться!

[Она:]
– Голос милого!
Вот он идет,
перепрыгивает он горы,
перескакивает холмы.
Мой милый – как юный олень
или газель-подросток.
Вот он стоит за стеной,
в окна к нам смотрит,
сквозь ставни глядит.
10 И милый сказал мне:
«Скорей, родная моя,
красавица моя, выходи!
11 Зима уже прочь ушла,
дожди кончились, миновали.
12 Все в нашем краю зацветает,
время песен настало,
голос горлинки слышен у нас.
13 Уже спеет ранний инжир,
зацветает лоза и пахнет.
Скорей, родная моя,
красавица моя, выходи!
14 Голубка моя, что укрылась
среди скал, за горным уступом!
Дай мне тебя увидеть,
дай услышать твой голос:
голос твой нежен
и сладостен вид».
15 «Лисят ловите,
маленьких лисят!
Портят они виноградники –
но у нас виноградники еще только цветут!
16 Милый – мой, а я – его;
он среди лилий пасется.
17 Пока не повеял день,
пока не пропали тени,
скройся, милый, как юный олень
или газель-подросток
за ущельями, на горах!»

2:13 Виноград (лоза) цветет в апреле-мае, и тогда же спеет ранний инжир.

2:17 ...тени... — Здесь: ночная тьма (ср. Ис 16:3, где тень уподобляется ночи). Пока не рассеялись тени <="пока не пропали тени"> — т. е. «пока не рассвело».

[Она:]
3 – В своей постели ночами
я искала любимого.
Искала – найти не могла.
«Встану, обойду город,
на улицах и площадях
любимого поищу!»
Искала – найти не могла.
Мне повстречались стражники,
которые город обходят:
«Любимого не видали?»
Едва я их миновала –
тут же нашла любимого!
«Поймала! Не отпущу,
пока в дом моей матери с ним не приду,
в спальню моей мамы».
Заклинаю вас, девушки Иерусалима,
газелями и дикими ланями:
не будите любовь, не будите,
пока не захочет проснуться!

3:4 ...пока в дом моей матери с ним не приду, в спальню моей  мамы. — Ср. 8:5. В обоих случаях для героини значима преемственность поколений: место ее свидания с милым — то самое, где был зачат он или она. Ср. также 8:1,2.

[Девушки Иерусалима:]
– Кто она, из пустыни идущая,
подобная столбу дыма,
окутанная миррой и ладаном –
фимиамом из дальних стран?
– А вокруг Соломонова ложа
стоят шестьдесят воинов,
воинов-израильтян!
Все мечами вооружены,
обучены ратному делу;
меч у каждого на боку,
чтобы ужас ночной отогнать.
– Паланкин себе сделал царь Соломон:
из ливанского кедра 10 столбики сделал,
из серебра – спинку, сиденье – из золота,
пурпур – внутри, все любовью полно.
– Девушки Иерусалима, 11 выходите!
Поглядите, девушки Сиона,
на царя Соломона в венце,
которым его увенчала мать
в день свадьбы – радостный день!

3:8 ...ужас ночной... — Т. е. ночного демона. У многих народов бытует поверье о том, что в первую брачную ночь на молодоженов нападают демоны. Отсюда — целый ряд мер предосторожности: у брачного покоя дежурит дружка (ср. Ин 3:29), вооруженный конвой сопровождает свадебную процессию, невеста ложится с мечом или в панцире.
3:11 ...которым его увенчала мать... — Этот ритуал неизвестен, но есть указания на важную роль царицы-матери в Иудейском царстве. Она имела специальный титул «госпожа» (3 Цар 15:13; 4 Цар 24:15; Иер 29:2). Соломон пришел к власти во многом благодаря усилиям своей матери (3 Цар 1:11-31).

 

Комментарии:
из 'Брюссельской' Библии
из "Толковой Библии Лопухина"
к гл. 4
к гл. 5

[Он:]
4 – Как ты красива, родная,
как ты красива!
Твои глаза – точно голубки,
видны сквозь покрывало.
Твои волосы – как стадо коз,
что сбегают по горам Галаада.
Твои зубы – отара отборная,
что выходит из воды после купанья;
идут близнецы-ягнята,
попарно – ни один не пропал.
Как алая тесьма – твои губы,
и язык твой прекрасен.
Как половинка граната – твоя щека,
видна сквозь покрывало.
Как Давидова башня – твоя шея,
башня каменной кладки:
тысяча щитов висит на ней,
колчаны множества воинов.
Твои груди – две маленьких лани,
или двойня газели,
среди лилий они пасутся.
Пока не повеял день,
пока не рассеялись тени,
пойду я на мирровый холм,
на ладановые горы!
Родная, ты вся красива,
изъяна нет у тебя!
Явись с Ливана, невеста,
явись с Ливана, приди!
Взгляни с Аманской вершины,
с вершин Хермона, Сенира –
устремись из логова львов*,
по горным тропам пантер.
Ты пленила мое сердце,
сестра моя, невеста*,
пленила одним лишь взглядом,*
лишь одной цепочкой на шее!
10 Как красивы твои груди,
сестра моя, невеста*!
Как сладки ласки твои:
слаще вина твои груди!
Запах масел твоих
прекрасней всех благовоний.
11 Патокой текут твои губы, невеста,
мед и молоко – под языком.
Запах твоего платья –
словно запах ливанского леса.
12 Сестра моя, невеста* –
запертый сад,
дверь закрытая,
родник запечатанный.
13 Вдоль каналов твоих –
заповедный сад:
там гранаты и сочные плоды,
там хна и нард,
14 там нард и куркума,*
имбирь и корица,
ладан, мирра, алоэ –
все лучшие благовония...
15 Родник посреди садов,
колодец со свежей водою,
потоки, с Ливана бегущие...
16 Северный ветер, проснись,
южный ветер, приди!
Подуй на мой сад,
пусть текут благовония!

4:1,2 Козы в Палестине чаще всего были черными, а овцы — белыми. Черные волосы сравниваются с черными козами, белые зубы — с белыми овцами.

*4:8c В "Современном русском переводе" Библии (СРП): "оттуда, где логова львов" (Примечания ред. рассылки).

*4:9 В СРП 3-ья строчка стиха: "первым же взглядом пленила".

*4:9,10,12 В СРП: "невеста-сестра".

4:9 ...сестра... — Подобное обращение к возлюбленной встречается и в египетской любовной лирике, и точно так же там употребляется «брат» в смысле «любимый».

*4:13b-14а В СРП:
"там гранаты и разные плоды,
там хна с нардом,
там нард с шафраном,".

 

[Она:]
 – Пусть милый придет в свой сад,
пусть поест его сочных* плодов!

 *4:16c В СРП: "сладких".

[Он:]
5 – В свой сад я вхожу,
сестра моя, невеста,
собираю мирру и благовония,
ем сотовый мед,
вино пью и молоко.*

*5:1 В СРП:
"В свой сад я пришел,
о невеста-сестра,
собрал мирру и благовония,
отведал меда из сот,
вина выпил и молока".

[Девушки Иерусалима:]
 – Ешьте, влюбленные*,
допьяна пейте ласки!

*5:1c В СРП: "друзья".

[Она:]
– Я сплю – а сердцу не спится...
Слышу – стучится милый:*
«Открой мне, сестра моя*, подруга,
голубка, моя несравненная!
Ночная роса – на моих волосах,
кудри мои намокли!»
«Я уже без рубашки –
что ж, опять одеваться?
Я ноги уже помыла –
что же, снова их пачкать?»
Милый руку просунул в щель –
мое сердце затрепетало.
Я пошла открыть милому,
a с рук моих мирра капала,
лучшая мирра – с пальцев,*
прямо на ручку засова.
Милому я открыла –
а милый не дождался, ушел!*
Он исчез – я пришла в смятение,
искала – найти не могла его,
звала – он не откликался.
Мне повстречались стражники,
которые город обходят:
до полусмерти избили,*
сорвали с меня покрывало
стражи стен городских.
Заклинаю вас, девушки Иерусалима!
Если вам попадется милый,
не говорите ему,
что больно мне от любви!*

*5:2 В СРП: "Слышу – стучат. Это милый!"

*5:2b В СРП просто "сестра".

*5:5 В СРП 2-я и 3-ья строки:
"и с рук моих мирра капала,
масло мирровое – с пальцев,".

*5:6 В СРП: "а милый уже ушел!"

*5:7 В СРП: "избили, поколотили,".

*5:8b В СРП:
"что вы скажете ему?
Что больно мне от любви!"

[Девушки Иерусалима:]
– Чем твой милый так уж хорош,
о красавица из красавиц?
Чем твой милый так уж хорош,
что ты с нас берешь эту клятву?

 

[Она:]
10 – Мой милый бел и румян,
среди многих тысяч заметен.
11 Голова его – чистое золото,
как соцветья пальмы – его кудри,*
черны они, словно ворон.
12 Его глаза – точно голуби
у потоков воды:
купаются в молоке,
возле пруда сидят.
13 Его щеки – куртины* бальзамных деревьев,
дающих благовонные мази.
Его губы – как лилии,
лучшая мирра с них каплет.*
14 Его руки отлиты из золота,
усеяны камнями таршишскими.*
Его живот – пластина слоновой кости,
отделанная* лазуритом.
15 Его ноги – алебастровые колонны
на золотых опорах.
Он подобен ливанскому лесу,
великолепен, как кедр*!
16 Его нёбо – сладость,
весь он желанен.
Таков мой милый,
таков мой друг,
девушки Иерусалима!*

*5:11 В СРП: "его кудри – цветки пальмы,".

*5:13 В СРП: "рощицы".

*5:13b В СРП:
"Его губы – чашечки лилий,
масло мирровое с них каплет".

*5:14a В СРП:
"Его руки – золотые шесты,
усеяные топазами".

*5:14b В СРП: "украшенная".

5:14 Лазурит — голубой камень с золотыми прожилками, который добывали в Бадахшане на северо-востоке Афганистана. Из лазурита на древнем Востоке делались волосы и бороды для костяных статуй. Здесь лазурит — возможно, метафора для вен или волос на теле.

*5:15 В СРП: "кедры".

*5:16 В СРП:
"Его нёбо – услада,
и весь он – отрада.
Таков-то мой милый,
таков-то мой друг,
девушки Иерусалима!"

 

Комментарии:
из 'Брюссельской' Библии
из "Толковой Библии Лопухина"
к гл. 6
к гл. 7
к гл. 8

[Девушки Иерусалима:]
6 1 – Куда же ушел твой милый,
о красавица из красавиц?
Куда же твой милый отправился?
Давай-ка вместе поищем!

 

[Она:]
2 – Милый сошел в свой сад,
к куртинам бальзамных деревьев,
пастись посреди садов,
лилии срывать.*
3 Милый – мой, а я – его,
он среди лилий пасется.

*6:2b В "Современном русском переводе" Библии (СРП):
"там он будет пастись посреди садов,
там лилии будет срывать".

[Он:]
4 – Ты красива, родная, словно Тирца,
как Иерусалим, прекрасна,
и грозна, как видение.*
5 Отведи от меня глаза:
твой взгляд смущает меня!
Твои волосы – как стадо коз,
что сбегает по склонам Галаада.
6 Твои зубы – отара овец,
что выходит из воды после купанья:
идут близнецы-ягнята,
попарно – ни один не пропал.
7 Как половинка граната – твоя щека,
видна* сквозь покрывало.
8 Что мне шестьдесят цариц,
восемьдесят наложниц
и девушки*, которым числа нет?
9 Одна – голубка моя несравненная,
дочь единственная у мамы*,
у матери ясный свет.
Увидев ее, восхитились девушки,
расхвалили ее царицы с наложницами:*
10 «Кто она, подобная заре, что с неба глядит*,
прекрасная, словно луна,
ясная, словно солнце,
грозная, как видение*
11 Я сошел в ореховый сад,
посмотреть на зелень долины:
распускается ли лоза
и цветут ли гранаты...
12 Она сводит меня с ума:
я – словно на колеснице,
как один* из знатных мужей!

*6:4 В СРП: "грозна, как рать под знаменами".

6:4 Тирца — столица Израильского царства до основания Самарии около середины IX в. до н. э. (3 Цар 15:21,33).

*6:7 В СРП: "мерцает".

*6:8 В СРП: "и все девы".

6:8 ...девы... — То же слово в 1:2 означает всех обитательниц гарема, а здесь, судя по контексту, наименее привилегированную их категорию. Согласно 3 Цар 11:3, гарем Соломона состоял из семисот жен-цариц и трехсот наложниц, а девы там не  упоминаются.

*6:9 В СРП: "у мамы дочка единственная".

*6:9b В СРП:
"Завидев, ее хвалят девушки,
славят царицы с наложницами".

*6:10 В СРП: "Кто она, чей взор – как заря".

*6:10b В СРП: "грозная, как рать под знаменами".

*6:12 В СРП: "с одним".

[Девушки Иерусалима:]
7 1 – Вернись, вернись, шуламмитянка!
Вернись, вернись! Дай нам поглядеть на тебя!

7:1 ...шуламмитянка! — Традиционно интерпретировалось как женское имя: Суламита, Суламифь. В Библии встречается имя Шеломит (Лев 24:11; 1 Пар 3:19), но с другой огласовкой. Тем не менее, наличие здесь определенного артикля не позволяет считать это слово именем собственным.

[Она:]
– Зачем глядеть вам на шуламмитянку,
как на плясуний, встречающих войско?

[Он:]
2 – Как красивы твои ноги в сандалиях,
о знатная дева!
Изгибы* твоих бедер – как кольца,
творение ювелира.
3 Твой пупок – чаша, круглая, как луна:
пряное вино в ней да не иссякнет!
Твой живот – груда пшеницы,
лилиями окаймленная.
4 Твои груди – как две маленьких лани*,
словно двойня газели.
5 Твоя шея – как башня слоновой кости.
Твои глаза – пруды, что в Хешбоне,
у ворот великого города.
Твой нос – как ливанская башня,
что зорко глядит на Дамаск.
6 Твоя голова – Кармел,
а пряди волос – царский пурпур,
свежевыкрашенные нити.*
7 Как сладостна ты, любовь:
приятней всех наслаждений!
8 Гляди, твой стан – точно пальма,
а груди – фиников гроздья.
9 Влезу-ка я* на пальму,
ухвачусь за ветви с плодами...
Или пусть виноградными гроздьями
будут груди твои,
дыханье твое – запахом яблок,
10 нёбо – добрым вином...

*7:2 В СРП: "Округлости".

7:3 ...пряное вино... — Точнее: «смешанное вино», т. е. с добавлением специй или смешанное с водой.

*7:4 В СРП: "как два олененка".

7:5 Хешбон — город в Моаве (совр. Телль-Хесбан в 20 км к юго-западу от Аммана). Там обнаружен большой резервуар вместимостью около 2 млн. л.
• Дамаск — столица современной Сирии; в Библии часто упоминается как столица арамейского государства, с которым Израильское царство вело постоянные войны в IX—VIII вв. до н. э.

*7:6 В СРП:
"Твоя голова – Кармил,
а пряди твои – что пурпур!
У каналов окован царь".

7:6 Кармил — лесистый горный мыс, вдающийся в Средиземное море близ совр. Хайфы; в библейской поэзии порой упоминается в одном ряду с Ливаном (Ис 33:9; 35:2; Наум 1:4).

*7:9 В СРП: "Дай-ка залезу".

*7:10 В СРП: "струясь".

[Она:]
– ...Что течет прямо милому в рот,
с губ моих алых капая*.
11 Я милому принадлежу,
и он желает меня*.

*7:11 В СРП: "я для него желанна".

*7:12 В СРП: "Милый! Пойдем-ка в поле".

*7:13 В СРП: "раскрылись ли почки на ней".

*7:14 В СРП:
"Мандрагоры благоухают,
и много плодов – перед входом в наш дом;
кроме новых, из старого урожая
я оставила, милый, тебе".

7:14 Мандрагора — средиземноморское растение семейства пасленовых с большими золотистыми ягодами, содержащими наркотические вещества, которые появляются поздней весной. Мандрагору использовали как снотворное. В Библии мандрагоры упоминаются только здесь и в Быт 30:14-16, где Рахиль уступает Лии право провести ночь с Иаковом в обмен на мандрагоры.

[Она:]
12 – Милый мой! Пойдем в поле*,
там, где хна растет, ночь проведем,
13 на рассвете пойдем в виноградники,
посмотрим, лоза распустилась ли,
раскрылись ли на ней бутоны*,
и цветут ли гранаты.
Там я буду ласкать тебя.
14 Мандрагоры благоухают,
много сочных плодов перед входом в наш дом;
кроме новых, из старого урожая
я тебе оставила, милый.*

[Она:]
8 1 – Ах, был бы ты моим братом,
грудь моей мамы сосущиим*!
Я б тебя целовала, на улице встретив,
и надо мною бы не насмехались*.
2 Я б тебя повела и пришла бы с тобой
в дом матери, меня воспитавшей,
напоила бы пряным вином,
соком своих гранатов...
3 Его левая рука – под головой у меня,
а правой он меня обнимает!*
4 Заклинаю вас, девушки Иерусалима:
не будите любовь, не будите,
пока не захочет проснуться!

*8:1 В СРП: "сосавшим".

*8:1b В СРП: "и надо мной не смеялись бы".

*8:3 В СРП:
"Его левую руку – под голову мне,
а правой пускай обнимет!"

[Девушки Иерусалима:]
5 – Кто она, из пустыни идущая,
милого взявшая под руку?

*8:5 В СРП: "Я под яблоней стала твоей".

[Она:]
– Твою страсть я будила под яблоней*
там, где мама тебя зачала,
там, где мать зачала тебя.
6 Носи же на сердце меня, как печать,
на руке, как перстень с печатью.
Ведь люта любовь, точно смерть,
как Шеол, ревность жестока;
разит она, как чума,
сжигает, как огненных демонов рой!
7 Не погасят любовь воды пучины,
потоки ее не зальют.
Кто предложит все деньги свои за любовь,
над тем посмеются, и только.

 

[Ее братья:]
8 – Мала еще наша сестра:
у нее и грудей-то нет;
что же нам делать с ней*,
когда свататься к ней начнут?
9 Будь она крепостной стеною,
мы б ее серебром украсили,
или будь она дверью,
мы обшили бы кедром ее.

*8:8 В СРП: "но что мы будем с ней делать".

[Она:]
10 – Я – стена крепостная,
мои груди – как башни.
Оттого-то он предпочел
заключить со мной мир!

 

[Он:]
11 – У Соломона был виноградник
в селении Изобильном.
Он взимал по тысяче шекелей
с тех, кому поручал смотреть за ним.*
12 У меня есть свой виноградник.
Что мне, Соломон, твоя тысяча
и две сотни – доход смотрителей!*

*8:11 В СРП:
"У Соломона был виноградник
на холме Изобильном.
Он сдавал его виноградарям,
брал по тысяче шекелей с каждого".

*8:12 В СРП:
"Получай, Соломон, свою тысячу,
виноградари – по две сотни!"

[Он:]
13 – Обитательница садов!
Мы все внимаем тебе –
дай мне услышать твой голос!

 

[Она:]
14 – Беги прочь, мой милый,
как юный олень
или детеныш газели
по благовонным горам!

 

 

Из Толковой Библии Лопухина

О КНИГЕ ПЕСНЬ ПЕСНЕЙ СОЛОМОНА

В еврейской Библии книга Песнь Песней помещается в третьей части священных ветхозаветных книг — среди так называемых агиографов (евр. кетубим), и следует непосредственно после трех великих агиографов, — книг Псалмов, Притчей и Иова, — и пред книгою Руфь. В греческой Библии, в латинской Вульгате и в славянской и русской Библии книга Песнь Песней занимает место в ряду учительных книг после двух других произведений Соломона — книг Притчей и Екклезиаста (пред неканоническими учительными же книгами — Премудрости Соломона — и Премудрости Иисуса, сына Сирахова).

Надписание книги в еврейском подлиннике: Шир-га-Ширим ашер ли-Шломо, ????? ??? ?????? ????? воспроизводится и в греческом переводе: ??????? ?????????, ??? ?????? ???? ????????1. Выражение «Песнь Песней» (греч. ??????? ?????????, лат. Canticum canticorum) в данном случае не может быть понимаемо ни в смысле ряда или собрания песней Соломона (как полагали в новое время исследователи, державшиеся того взгляда на книгу Песнь Песней, что она составлена из множества фрагментов — отрывочных песней, таковы, напр., Клейкер, Павлюс, особенно Депке и Магнус), ни в том разделительном значении, какое придавали ему некоторые иудейские раввины (Абен-Езра, Кимхи): «одна из песней Соломона».

Напротив, по свойству еврейской речи, в которой сочетание имени в единств. числе с тем же именем во множеств. числе обыкновенно выражает превосходную степень выражаемого словом понятия (ср. такие выражения, как «раб рабов» Быт 9:25, «Святое Святых» Исх 26:33,34 и др., «небо небес» 3 Цар 8:27, «суета сует» Еккл 1:2 и др.). «Песнь Песней» может означать только песнь превосходнейшую, наилучшую всех других песней (в своем немецком переводе Библии Лютер удачно выразил мысль этого выражения словом «Hцhelied», «высокая песнь»), и такое название вполне отвечает и форме и содержанию данной священной книги: как по изяществу своей поэтической формы и внешнего изложения, так и по внутреннему, идейному содержанию своему, по богатству мыслей в развитии своего таинственного возвышенного предмета, книга Песнь Песней является превосходнейшим произведением священной богодухновенной мудрости и священной поэзии. Указание на божественно-возвышенное, вероучительное содержание книги заключает сирский перевод Пешито, где книга эта имеет надписание «Премудрость Премудростей».

Иудейская синагога и древняя христианская Церковь согласны в признании неизмеримо высокого достоинства книги Песнь Песней. Таргум на книгу Песнь Песней, сопоставляя содержание ее с другими ветхозаветными песнями или гимнами (Моисея, Девворы, Анны и др.), признает ее превосходство пред всеми ими и сближает ее с песнью грядущего мессианского времени (по Ис 30:29). Мидраш на Песнь Песней (1:10-11, русск. ст. 9-10) говорит: «под «ниткою жемчугов» надо разуметь Закон, пять книг Моисея; под «шнуром драгоценных камней» — пророков; под «золотыми подвесками» — агиографы; под «серебряными подвесками» («крапинками») — саму Песнь Песней». В 3-й книге 3 Езд 5:24; 7:26, очевидно, ввиду Песни Песней, Богоизбранный народ называется «невестою» и «лилиею». В христианской Церкви этот возвышенный взгляд еврейской синагоги на книгу Песнь Песней впервые ясно выражен Оригеном, который вместе с тем расширил и углубил еврейское толкование, придав ему христианский смысл. Как любитель таинственного, Ориген с особенною любовью остановился на том широком поприще таинственного, какое представляла Песнь Песней, и написал на нее десять книг толкований, содержавших, по счету блаж. Иеронима, до двадцати тысяч строк и настолько возвышенных и глубоких по содержанию, что в них Ориген, по выражению блаж. Иеронима, превзошел самого себя. Но сохранились до нас лишь два другие трактата Оригена на Песнь Песней, переведенные блаж. Иеронимом на латинский язык и, по его замечанию, более удобопонятные для питающихся еще млеком младенцев (Русский перев. Творен. блаж. Иеронима. Изд. 2-е, Киев, 1906, часть 6, с. 136-174). Возвышенный взгляд Оригена на книгу Песнь Песней выражен им в самом начале первого из этих трактатов. «Как мы, — говорит он здесь, — узнали через Моисея, что есть не только Святое, но и Святое Святых, и что есть не только суббота, но и суббота суббот; так ныне мы узнаем через Соломона, что существуют не только песни, но и Песнь Песней. Блажен, конечно, тот, кто входит во святое, но еще блаженнее тот, кто входит во Святое Святых. Блажен празднующий субботу, но еще блаженнее празднующий субботу суббот. Блажен, подобным образом, и тот, кто понимает и поет песни, но гораздо блаженнее тот, кто поет Песнь Песней. И как входящий во святое нуждается еще во многом, чтобы быть достойным войти во Святое Святых, и как празднующий субботу, которая от Господа установлена для народа, имеет нужду еще во многом, чтобы праздновать субботу суббот; подобным образом с трудом обретается такой, кто, прошедши все песни, содержащиеся в Писании, был бы в состоянии возвыситься до Песни Песней» (с. 138). Вместе с иудейскою синагогою Ориген устанавливает аллегорическое понимание книги, говоря, напр.: «Если бы это (о лобзаниях, 1:1) не имело духовного смысла, то не было ли бы пустым рассказом? Если бы не имело в себе чего-либо таинственного, то не было ли бы недостойно Бога?» (с. 141-142). Однако, принимая от синагоги, частнее от таргума общую мысль аллегорического понимания книги Песнь Песней, Ориген изменяет эту мысль настолько, насколько речь иудея должна была измениться в устах христианина, именно на место неопределенного таргумического Мессии он поставляет Господа Иисуса Христа, вместо Израиля — общество христиан или Церковь, иначе христианскую душу: так, при объяснении 1-й гл. 1 ст. Ориген замечает, что под упомянутым здесь лобзанием недостаточно разуметь вещания Моисея и пророков, как объясняет таргум, а нужно искать лобзаний Христовых (ср. также его объяснение ст. 2). Общая мысль толкования Оригена усвоена была и всеми известными отцами и учителями Церкви — св. Григорием Нисским, Кириллом Иерусалимским, Епифанием Кипрским, Макарием Египетским, Афанасием Александрийским, блаж. Феодоритом и др. В раскрытии этого толкования некоторые учители церковные высказали свои особые мнения. Так, блаженный Августин, согласно с иудейскою синагогою, видел в содержании Песни Песней, аллегорическое изображение истории древних евреев («О граде Божием», кн. XVII, 8,13,20. Русск. перев. Твор. блаж. Августина. Изд. 2-е, Киев, 1907, ч. 5-я).

Св. Амвросий Медиоланский, напротив, дал совершенно независимое от преданий синагоги христианское аллегорическое толкование Песни Песней: по его мнению (в его Sermo de virginitate perpetua S. Mariae), Суламита Песни Песней есть аллегорический образ Богоматери. Взгляд этот многократно выражает католическая церковь в своих богослужебных чинах: употребляя Песнь Песней при богослужении, она обычно приурочивает чтения из нее к Богородичным праздникам (напр., в Рождество Богородицы, Благовещение и Успение читается первая глава Песни Песней). В богослужении православной церкви чтения из книги Песнь Песней не употребляются, но в канонах и вообще в службах в честь Богоматери Ей весьма нередко усвояются выражения из этой книги («запечатленный источник», «заключенный вертоград», «вся добра еси и порока несть в тебе» и др.). Но общим и определенно выраженным православно-церковным толкованием книги Песнь Песней является изъяснение отношений Возлюбленного или Жениха и Возлюбленной или Невесты книги в смысле благодатного таинства союза Христа Бога и человечества — церкви, причем, по церковному разумению, Песнь Песней есть наивысшее из всех ветхозаветных пророчеств о Мессии, даже как бы не пророчество, а историческое изображение Христа воплотившегося, вочеловечившегося и совершающего дело спасения человечества. В «Синопсисе», или обозрении священных книг, св. Афанасия Великого о книге Песнь Песней читаем: «Все в ней от начала до конца написано таинственно, с загадочным иносказанием, и смысл догматов, в ней заключающихся, содержится не в букве, но глубоко скрыт под нею... Посему читать сию книгу могут только разумные; но должны и они, читая ее, всегда иметь в мысли иносказание, дабы невежеством неученых не подверглось посмеянию то, что в ней излагается. Песнию Песней называется она потому, что следует после других песней, и что после сей песни нельзя ожидать другой песни... Все Божественное Писание пророчествует о сошествии к нам Слова и явлении Его в плоти. Это составляет особый предмет воли Божией, и предвозвещение о том было преимущественным делом пророков и всего Божественного Писания... Все сии пророчества суть песни, а Песнь Песней как бы уже не пророчествует или предсказывает, но показывает Того, о Котором другие предвозвещали, как бы уже пришедшим и принявшим плоть человеческую. Посему Песнь Песней воспевает как бы брачную песнь на бракосочетание Слова с плотию. И другие Писания хотя говорят также о Спасителе, но между прочим возвещают и нечто другое, а сия книга воспевает один союз Слова с плотию. В других Писаниях, как содержащих нечто другое, кроме учения о Слове, находятся выражения гнева, ярости и прещения страхом, а сия книга, так воспевающая одно только пришествие Слова, вещает только о приятности, радости и веселии, ибо, в присутствии жениха, должно всем радоваться и никому не прилично плакать, как Сам Господь сказал (Мф 9:15). Посему, как после домостроительства, совершенного, Спасителем, мы уже не ожидаем пророка, так и после того, что обозначено в Песни Песней, не должно ожидать другого чего-нибудь, новейшее нечто знаменующее. Подобно тому как закон и пророки престали после того, как Иоанн Креститель указал Агнца Божия, так и воспетое в Песни Песней есть конец всего того, что возвещается во всем Божественном Писании... Как в законе было святое, и за святым — Святое Святых, а за Святым Святых уже не было внутреннейшего места, так после песней еще есть Песнь Песней, а после Песни Песней уже не должно ожидать внутреннейшего и новейшего обетования: ибо Слово однажды сделалось плотию и совершило дело» (Христ. Чтен. 1841, ч. 4, с. 370-374).

Таким образом, общим воззрением древней и последующей, христианской Церкви на книгу Песнь Песней является признание в ней аллегории или иносказания с высшим религиозным смыслом подобно тому как и древнеиудейская синагога видела в Песни Песней именно аллегорию, притчу — машал. Аллегорическое понимание Песни Песней являлось для древних, иудейских и христианских толкователей ее и остается доселе и всегда вполне естественным и даже неизбежным ввиду следующих обстоятельств и соображений. Уже указанный смысл надписания книги, в котором последняя признается превосходящею достоинством другие священные книги, сам собою говорил и всегда внушает толкователям и читателям Песни Песней, что составитель надписания — лицо, вероятно, отличное от священного писателя книги (как показывает уже употребленная в надписании форма относительного местоимения — ашер, тогда как в самой книге встречается лишь сокращенная форма этого местоимения — ?? ), — придавал высший смысл содержанию книги и отнюдь не мог видеть в ней — по буквальному смыслу — простое описание житейской половой любви; иначе мог ли бы он, как и всякий вообще истинный израильтянин, светское произведение поставить выше многих Божественных псалмов, песней Моисея, Мариами, Девворы и Боговдохновенных речей пророков, которые все называются просто песнями? Затем, не подлежит сомнению, что своим принятием в канон Священных книг Песнь Песней обязана тому высшему религиозному смыслу ее содержания, который дается только аллегорическим ее толкованием. Вопреки ложному понятию библейского рационализма о каноне, как простом собрании древней национальной еврейской литературы, составители ветхозаветного канона для принятия в него книги ставили два необходимых условия: религиозное содержание и святость, основывающуюся на Божественном вдохновении. Этим двум условиям Песнь Песней, благодаря своему высшему смыслу, удовлетворяла в полной мере, как видно из следующего места Мишны (тр. Ядаим, гл. III, §§4-5), где идет речь о правильности канонизации двух книг — Екклезиаста и Песни Песней: «Сказал р. Акиба: избави Боже! никто никогда в Израиле не спорил против того, что Песнь Песней оскверняет руки2, ибо весь мир не стоит того дня, в который дана была Израилю Песнь Песней, ибо все книги — святое, а Песнь Песней — Святое Святых». Наконец, аллегорическое или иносказательное, небуквальное понимание Песни Песней являлось и является неизбежным вообще при всяком цельном представлении ее содержания; в последнем — при буквальном понимании — замечается целый ряд противоречий в положении главных действующих лиц и их взаимных отношениях. Возлюбленный или Жених Песни Песней в одно и то же время и пастух (1:6; 6:2), и виноградарь (5:1) и венчанный царь (1:11; 3:11); и Возлюбленная или Невеста является то пастушкою (1:7) то стражем виноградника (1:5), то царскою дочерью и царицею (6:7-8), равным образом во взаимных отношениях они являются то братом и сестрою (4:12), то женихом и невестою или мужем и женою (1:14; 2:7); затем в характере и действиях Возлюбленной замечается тоже много взаимопротиворечивых черт: она и несовершенна (1:4) и совершенна (4:1); будучи близкою Возлюбленною своего мужа, она однако не знает его местопребывания (1:6) и ищет его ночью по темным улицам города (3:2-4), при участии толпы иерусалимских женщин (5:8-17), причем городские сторожа встречают ее, избивают и раздевают (5:7). Все эти различия и противоречия, неустранимые при буквальном понимании содержания Песни Песней, сами собою отсылают к иному, высшему или иносказательному ее толкованию.

Правда, общий концерт аллегорических толкований — и в синагоге иудейской и уже в древней христианской Церкви прерывался иногда диссонансом отдельных голосов, пытавшихся понимать и изъяснять содержание Песни Песней в прямом, буквальном смысле, но это были именно единичные мнения людей, так или иначе порвавших связь с общим преданием — синагогальным и христианско-церковным, и синагога и церковь встречали их полным осуждением. Не упоминая разных попыток этого рода в иудействе (принадлежавших большею частью анонимам), из христианских буквалистов назовем Феодора, епископа Мопсуетского (V в.), осужденного за буквальное толкование Песни Песней пятым вселенским собором. При буквальном понимании, Суламиту книги Песнь Песней отожествляли или с Ависагою Сунамитянкой (3 Цар 1:1-4; 2:17-22) или с дочерью фараона, женою Соломона (3 Цар 3:1), или же с какой-либо другой невестой или наложницею Соломона. В новое время многочисленными сторонниками буквального понимания книги среди немецких библиологов, особенно известным библеистом Эвальдом, развита была новая теория, по которой в Песни Песней воспевается непоколебимость чистой пламенной любви и торжество ее против всех обольщений почести и богатства; предмет любви Сунамитянки здесь не Соломон, а простой пастух, ее соотечественник, с которым она временно была разлучена, взятая во дворец Соломона, но здесь она, несмотря на все ласки и обещания, осталась верною своему возлюбленному и наконец была отпущена к нему и соединилась с ним браком. Что эта гипотеза не имеет опоры в тексте Песни Песней (именно в указываемых ее сторонниками местах: 1:3,11; 6:11-12; 8:10) и вообще беспочвенна, это ясно. Средину между аллегорическим и буквальным толкованиями занимает толкование типическое, развитое отчасти Гуго Гроцием и Боссюэтом, а главным образом Гофманом и Деличем и у нас Коссовичем, по которому, изображаемая в Песни Песней любовь есть действительный факт из истории Соломона, но изображение этой любви не имеет цели само в себе, а служит образцом высшей духовной любви и отношений человека к Богу. При таком понимании, по мнению Делича, Песнь Песней является высокоценным священным произведением в трех отношениях: 1) в религиозно-нравственном, как изображение высокой идеи брака, 2) в церковно-историческом — как изображение судьбы еврейского народа и церкви во время Соломона и 3) наконец, в преобразовательном, поскольку в браке прообразует союз Христа с церковью. Вызванное стремлением примирить крайности двух первых толкований, типическое понимание имеет свое значение при изъяснении таинственной книги Песнь Песней. Но полное проникновение в содержание и первоначальное значение ее по идее священного ее писателя составляет трудность едва ли преодолимую. Взгляд на это иудейской синагоги хорошо выразил иудейский комментатор Х века Саадия: «знай, брат мой, что есть различные объяснения этой книги, и это не могло быть иначе, потому что Песнь Песней подобна замку, от которого ключ потерян; одни утверждают, что она относится к царству Израильскому, другие — к закону, третьи — ко временам плена, четвертые — к Мессии». Потому-то, по свидетельству Оригена и Иеронима, у евреев запрещено было читать эту книгу (равно как начало книги Бытия и начало и конец книги пророка Иезекииля) ранее тридцатилетнего возраста. Что подобная же предосторожность обязательна и в христианской Церкви, мы видели из слов св. Афанасия Великого.

Впрочем, предпочитая аллегорический способ изъяснения книги Песнь Песней, как принятый св. церковью, всякому другому, мы однако должны избегать тех крайностей беспочвенного и отрешенного от действительного содержания книги аллегоризма, присутствие которого весьма очевидно в трудах многих ортодоксальных немецких библеистов (Гана, Генгстенберга, Шефера и др.). Аллегория должна быть лишь принципом изъяснения книги, отнюдь не вытесняя данного в книге содержания, а лишь регулируя обозрение последнего и освещая его высшим светом. Непременный долг толкователя при этом состоит в том, чтобы возможно точно устанавливать те посредствующие представления, которыми буквальное содержание книги связывается с высшими идеями аллегории, которая во всяком случае должна опираться на данные содержания самой книги, а не заимствовать свой материал независимо от книги, извне ее. Такое значение и такое применение аллегорического принципа в изъяснении книги Песнь Песней, по-видимому, намечается в «Синопсисе» св. Афанасия. «Вся сия книга, — говорит он, — наполнена разговорами ветхозаветной Церкви со Словом, всего рода человеческого с Словом, и церкви из язычников с Ним же, и опять — Слова с нею и с родом человеческим. Потом разговор язычников с Иерусалимом и Иерусалима — о церкви языческой и о самом себе. Далее, воззвание служащих ангелов к призванным в веру людям... Приспособляясь к таковым разговорам в Песни Песней, может каждый, рассматривая самую книгу, сочетавать по смыслу сходные между собою происшествия» (Хр. Чтен. 1841, ч. 4, с. 379-380)».

Что касается теперь внешней, так сказать, литературной формы книги Песнь Песней и ее строения или композиции, то и в этом отношении она занимает особенное, исключительное положение среди других ветхозаветных священных книг, В ней совершенно отсутствует повествовательный элемент, священный писатель книги не высказывает от своего лица ни одной мысли, ни одного пояснительного замечания; вся книга от первого стиха до последнего представляет ряд душевных излияний и вообще речей действующих в ее содержании лиц, тогда как в близкой к ней в этом отношении книге Иова исторический или повествовательный элемент не только имеет место в двух первых и в последней главах книги, но также не раз выступает и в средине книги, порою прерывая течение речей. Такая особенность книги Песнь Песней не могла не обратить внимание толкователей ее. И уже Ориген оценил, хотя едва ли точно, значение этого обстоятельства. По характеру содержания книги Ориген называет ее «брачною песнию», epithalamium, и притом такою «брачною песнию, по образцу которой и язычники составили себе свадебную песнь и из которой содержание для этой песни ими взято. Ибо Песнь Песней есть брачная песнь» (с. 140); по форме же литературного изложения Ориген называет Песнь драмою, fabula, drama. «Из какого числа лиц, — говорит Ориген, — состоит общество, описываемое в Песни Песней, мне неизвестно. Но по молитве вашей и откровению Господню, я, кажется, различаю между ними четыре рода лиц: жениха и невесту, с невестой общество девиц — подруг, с женихом общество товарищей. Одно говорится невестою, другое — женихом, нечто — девицами, нечто товарищами жениха. Ибо естественно, что на браках присутствуют с невестою общество девиц, а с женихом толпа товарищей. Все это ищи не вовне, не вне тех, которые спасены через проповедь евангельскую. Под женихом разумей Христа, под невестою без пятна и порока — Церковь — по Еф 5:27. В душах верующих девицах, сопровождающих невесту, — уразумей тех, кои, хотя и верны Христу, однако ж не таковы, как те, о коих было сказано выше, и представляются в некоторой только мере получившими спасение, а под мужами, сопутствующими жениху, разумей ангелов и тех, кои достигли в мужа совершенна» (с. 140). Признавая Песнь Песней драмой и указывая в ней четыре названные группы действующих лиц, Ориген в своем комментарии делит книгу на отделы — как бы акты или действия и при объяснении всегда указывает, какому действующему лицу принадлежат те или другие слова. В своем воззрении, что Песнь Песней написана in modum dramatis, Ориген в христианской древности не был одинок: его точку зрения на этот предмет разделяли не только другие учители Александрийской учительной школы, но она проведена даже в Синайском списке перевода LXX, где имеются разделения книги Песнь Песней на четыре акта, равно как и надписания над меньшими отделами с указанием, кому принадлежит та или другая речь (подобные деления и надписания сохранились и в эфиопском переводе Песни Песней, сделанном с текста LXX). Однако все эти древние учители церковные не имели той мысли, будто Песнь Песней написана для сцены или даже действительно когда-либо ставилась на ней. Между тем в новое время (в XIX веке) целый ряд западных ученых в своих трудах о Песни Песней развивали именно эту мысль об ее сценическом назначении и о фактической постановке на театральных подмостках (Эвальд, Фюрст, Нёльдеке, Беттхер, Ренан, Кемпф и др.). Но, в действительности, библейские евреи, как и семиты вообще, вовсе не имели ни драмы, ни театра, напротив, всегда чувствовали к первой и последнему органическое отвращение. И ни одному библейскому критику, стороннику теории драмы, не удалось доказать присутствие в Песни Песней всех драматических элементов, драматически выдержанного диалога, действия, места сцены, однообразного деления пьесы на акты и явления, разделения ролей. Упомянутые же древние разделения — у Оригена, в синайском кодексе и в эфиопском переводе, без сомнения, не имели ничего общего с якобы сценическим назначением книги, а указывали, вероятно, на гомилетическое или экзегетическое употребление книги (отделы наподобие наших церковных зачал).

Но если в книге Песнь Песней нет настоящего драматического действия, то есть в ней полное и живое, органическое единство основной идеи, развивающейся на всем ее протяжении: защитить это единство книги думали, между прочим, сторонники теории драмы против сторонников фрагментальной теории, по которой Песня Песней представляет ряд бессвязных отрывков или фрагментов песенного характера. Единство и цельность книги бесспорно доказывается следующими данными: 1) Единством действующих в песни лиц: не только главные лица — Жених и Невеста, Соломон и Суламита, но и второстепенные лица, дочери Иерусалима, являются во всех частях книги с одними и теми же характерами, стремлениями и задачами и в одинаковой обстановке. Напр., имя Соломона или «царя» (т. е. тоже Соломона) проходит через всю книгу (1:3,4,11; 3:7,9,11; 8:11,12); равным образом — «дщери Иерусалимские» (1:4; 2:7; 3:5; 5:8,16; 8:4); упоминается неоднократно о матери Суламиты, но не об отце ее (1:5; 3:4; 8:2). 2) Единством литературных приемов писателя во всех частях книги. Свящ. писатель раз выработал свои особенные выражения и рассеял их по всем частям книги; многие выражения не раз повторяются в разных отделах с буквальною почти точностью. Таковы, напр., эпитеты: «прекраснейшая из женщин», — «тот, кого любит душа моя»; или — три раза повторяемое заклятие к иерусалимским женщинам не будить любовь (2:7; 3:5; 8:3), или — троекратный вопрос: «кто эта»... (3:6; 6:10; 8:5) и др. 3) Наконец, особенно — единством и постепенностью развития основного содержания книги и частных ее подробностей. Чувство любви Невесты к Жениху в начале является как бы в зародыше, неуверенным и неопределенным (1:1-3,6-7), а в конце становится крепкою, как смерть, настоящим Божественным пламенем, которое ничто не может потушить (8:6-8); и сама Невеста, прежде несовершенная (1:4), теперь достигает полноты и совершенства (8:10). Можно наблюдать в песни смену времен года: зимы, весны (2:11-13), лета (4:11; 6:11) и осени (7:8-9).

Если к сказанному о внутреннем единстве книги Песнь Песней присоединить, что и в языке ее наблюдается такое же единство в словоупотреблении в разных ее частях, то отпадает всякое основание к дроблению книги на какие-либо, тем более разновременного происхождения, перикопы или фрагменты. С тем вместе теряет всякий смысл отрицание происхождения книги от Соломона, так распространенное на Западе. (По мнению, напр., Кенига, о происхождении книги от Соломона не может быть речи ввиду того, что будто бы язык и идейное содержание книги указывают на начало послепленного периода3, православная наука, напротив, не имеет никакого побуждения отступать в этом вопросе от свидетельства предания, согласно которому писателем книги был именно мудрый царь Соломон. Предание это выразилось уже в самом надписании книги, а также в свидетельстве Талмуда (тр. Бава-Батра, 14b), что книга Песнь Песней была написана Соломоном, но собрана и издана царем Езекиею). В качестве Соломонова священного произведения в еврейских синагогах издревле и доселе книга Песнь Песней читается в восьмой день еврейского праздника Пасхи. Традиция иудейская расходилась лишь в решении вопроса, когда, в каком возрасте написал Соломон Песнь Песней: по Мидрашу, Соломон написал Песню Песней в старческом возрасте, между тем преобладающим взглядом еврейской традиции был тот, что «Песнь Песней» написана Соломоном в юности его, тогда как «Притчи» — в зрелом его возрасте, а Екклезиаст — в старости. Последний взгляд предпочтительнее и преобладает и в христианской Церкви.

На русском языке относительно книги Песнь Песней имеются: 1) Перевод книги с еврейского текста — архимандрита Макария (Глухарева). Христ. Чтен. 1871, I; 2) Перевод ее с греческого LXX-ти — епископа Порфирия (Успенского) — Труды Киевской Духовной Академии, 1869, июнь, с. 103-118; 3) Изъяснение Песн 3:6 и 4:16 — в «Воскресн. Чтен.», гл. V (1841, 159-160) и гл. VII (1843), с. 64; 4) Профессор Спб. Духовн. Академии И. С. Якимова. О происхождении книги Песнь Песней. Христ. Чтен. 1887, т. I, с. 569 и сл. и 5) Профессора Киевской Духовной Академии А. А. Олесницкого. Книга Песнь Песней и ее новейшие критики. В «Труд. Киев. Дух. Акад». 1881-1882 и отдельно — Киев, 1882, с. 387.

Сочинение проф. А. А. Олесницкого является капитальнейшим ученым произведением о книге Песнь Песней, не только стоящим на одном уровне с лучшими произведениями западной ученой библиологической литературы, но и далеко превосходящим многие из них. В этом сочинении автор не только очень обстоятельно изложил данные предания о каноническом характере и способах изъяснения книги Песнь Песней в иудейской синагоге и христианской Церкви, и установил затем соотношение важнейших древних текстов книги, особенно еврейского — масоретского и греческого — LXX; не только дать полнейшее обозрение и критический разбор многочисленных взглядов и теорий ученых библеистов Запада касательно Песни Песней, но и представил в заключение собственный оригинальный и талантливейший опыт изъяснения этой книги — «новый способ разгадки Песни Песней» (с. 338-337). Останавливаясь на тех местах книги (4:1-5; 6:4-7; 7:2-6), в которых дано наиболее подробное описание Невесты, проф. Олесницкий находит здесь следующие особенности: во-первых, анатомическую подробность в перечислении отдельных частей фигуры (уста, нёбо, язык, ноги, бедра, пуп); во-вторых, широкое, исключительное употребление при описании членов тела невесты разных штрихов из картин природы, причем последние решительно заслоняют собою чисто человеческие черты («глаза твои — голуби», 1:14. «Зубы твои — как стадо выстриженных овец, выходящих из купальни, из которых у каждой пара ягнят, и бесплодной нет между ними», 4:2; «шея твоя — башня Давидова, построенная для оружий...», 4:4 и мн. др.). Отсюда, «так как в Песни Песней спорят между собою чисто человеческий образ невесты и картины природы и так как в этом споре за первенство картины природы одерживают верх по силе и полноте изображения, то первый шаг к разгадке книги должен состоять в новом освещении ее, какое дается перенесением центра тяжести из мнимого основания книги или человеческого образа невесты к просмотренному исследователями действительному основанию или описанию природы» (с. 346). Возможность сравнения картин природы с человеческою фигурою невесты в устах библейского поэта вполне понятна. По особому поэтическому миросозерцанию древних евреев земля, как мать и кормилица всего живущего, представляется женским началом; отсюда название земли ерец женского рода. Отдельные же страны или государства называются ее дочерьми или девами, невестами: дева дочь Египта Иер 46:11; дева дочь Сидона Ис 23:12; дева дочь Вавилона Ис 47:1; но особенно часто у библейских писателей этот образ прилагается к земле обетованной: дева дочь Израилева, дева дочь Иуды, дева дочь народа Моего (Иеговы) Иер 14:17; Ис 10:30, 37:22; Ам 5:2 и пр. Таким образом, «если Песнь Песней посвящена описанию природы, то привнесение в это описание человеческого образа девы-евреянки будет вполне понятно, гораздо более в духе древнееврейского мировоззрения, чем обратное привнесение картин природы в поэтическое изображение человеческой (женской) красоты» (с. 348). Группируя затем все соединенные в книге Песнь Песней штрихи и картины природы (флора, фауна, неорганическое царство, продукты народного продовольствия, смены явлений дня и ночи, времен года и т. д.), а также штрихи, изображающие местную человеческую культуру (сторожевые и военные башни, арсеналы, города с их разнообразными принадлежностями), проф. Олесницкий приходит к заключению, что свящ. писатель Песнь Песней имел изобразить собственно Палестину, именно подобным же образом изображаемую во Второзаконии (6:10-11; 8:7-10; 11:9-12) и у пророков. Соответственно с этим и жених Песни Песней (по изображению 5:10-16), должен принадлежать видимой природе, по крайней мере, открываться в явлениях видимой природы. Но в то время как картины и штрихи, изображающее невесту, вполне тяготеют к низменной земной природе, штрихи, собранные в образ жениха, хотя соприкасаются с землею, но сами принадлежат высшей эфирной области света... По мере того как мы всматриваемся в эти залитые светом картины, человеческий образ жениха все более тускнеет и наконец превращается в светозарный образ солнца (с. 358). Как именно палестинская природа, невеста Песнь Песней стремится к своему палестинскому солнцу (с. 359). Но как невеста есть не только палестинская земля, но и населяющий ее еврейский народ, так и жених есть не только благодетельная для земли физическая сила — солнце, но и сила политическая — царь, у пророка (Иер 15:9) поэтически называемый солнцем; частное, царь Соломон. Но высшею, благодеявшею земле Палестинской и Израилю, силою была сила Божественная, которой были обязаны своим бытием и действием и физическая сила солнца и политическая — царя. «В солнце и лазури возвышающийся над землею царь Соломон, как благодетельный гений страны, сам собою вызывал в мысли поэта образ прославленного Мессии, имеющего явиться в облаках славы и завершить все высшие премирные благодеяния народу» (с. 362).

Таково объяснение проф. Олесницкого, подсказанное ему, по словам его, евреем Тайяром, и им самим лишь развитое. Как и всякая человеческая теория, оно не исключает возражений против себя, но, по нашему убеждению, оно основано на глубоком понимании восточного, частное, библейско-еврейского миросозерцания, на глубоком проникновении в дух и смысл библейских образов священных писателей, и во всяком случае, указывает надежный путь, по которому следует вести исследование и изъяснение книги Песнь Песней.

Тою естественною почвою, на которой священный поэт и мудрец нарисовал несравненный по красоте и возвышенности образ совершеннейшей пламенной любви человека и общества людей — Церкви к Богу, является мощное чувство радости жизни, половая любовь и любовь к природе. Едва ли не прав Густав Карпелес, когда говорит о сюжете книги Песнь Песней: «Там, среди бурь, проносившихся в народной жизни, вылилась эта песнь из сердца, в которое веселая обстановка кинула самые светлые лучи свои и в котором жила удивительная способность видеть как нельзя яснее, как блещут цветы, как финиковое дерево пускает свои почки, как подымается вверх виноградная лоза и как раскрывается цвет гранатовых деревьев... Ни Греция, ни весь остальной Восток никогда не производили, да и не могли произвесть такую песнь любви. Если она так неизмеримо возвышается над всеми родственными ей созданиями, то это благодаря чудному гармоническому соединению страстной чувственности и чистейшей нравственности, составляющему невидимое биение пульса всей песни. Изобразить глубже и вернее чисто человеческой любви невозможно... И рядом с этими чарами любви на нас действуют обаятельно в этом стихотворении главным образом идиллические сцены из жизни на лоне природы: мы находим здесь такое очаровательное погружение во внешнюю, окружающую нас, природу, какого не встретим во всей эротической поэзии. Поэт вводит нас в цветущую роскошную природу» (История еврейской литературы. Т. I, с. 78-79). Надо лишь помнить, что и любовь к природе и истории родного народа, и половая любовь и эстетическое чувство красоты, и наслаждения радостями жизни и самое стремление к мудрости у священного писателя книги «Песнь Песней», как истинного теократа и раба Иеговы завершались в религиозном чувстве и благоговении пред Иеговою. Хотя имя Божие в этой книге (как и в книге Есфирь) по принятому еврейскому тексту, как и по древним переводам книги, не встречается, но религиозный дух веет в целом содержании книги и со всею очевидностью и силою выражается в тех словах Невесты в гл. 8, ст. 6-7, которые составляют главную, основную мысль всей книги: «Положи меня как печать на сердце твое, как перстень, на руку твою, ибо крепка, как смерть, любовь, люта, как преисподняя, ревность; стрелы ее — стрелы огненные; она пламень весьма сильный (по более точному переводу архим. Макария: она пламень Божий). Большие воды не могут потушить любви, и реки не зальют ее. Если бы кто давал все богатство дома своего за любовь, то он был бы отвергнут с презрением». Только священное пламя любви Божественной, освящающее своим небесным прикосновением всякий вид земной любви (ср. Иак 4:4-6), возвышает «брачную песнь» книги Песнь Песней на степень высокого религиозного гимна, а самую книгу делает бессмертным созданием вдохновенного духа человеческого под воздействием Духа Божия.

Из бесчисленных опытов разделения содержания нашей книги мы принимаем, как более естественное, деление целой картины всего содержания книги на следующие отделы или частные картины. Раздел первый: 1:1-2:7; раздел второй: 2:8—3:5; 3) 3:6-5:1; 4) 5:2-6:3; 5) 6:4-7:6; 6) 7:7-8:4; 7) 8:5-14.

1 Как в еврейском, так и в греческом тексте надписание книги составляет первый стих первой главы ее; в Вульгате же, как и в нашей славянской и русской Библии, надписание стоит особо и не входит в состав первой главы.

2 По раввино-талмудической терминологии термин «осквернять руки» в отношении Священных книг означал каноническое их достоинство. О происхождении и значении этого странного термина можно читать у проф. А. А. Олесницкого в его «Песнь Песней и ее новейшие критики». Киев, 1882, с. 14.

3 Ed. Kцnig. Einleitung in das Alte Tйstament mit Einschluss der Apocryphen und der Pseudepigraphen Alten Tйstaments. Bonn, 1893, s. 422 ff. Иначе и ближе к истине судит о времени происхождения книги Песнь Песней другой немецкий ученый Густав Карпелес. Сопоставляя «Песнь Песней» с известною похвалой добродетельной жене в книге Притчей гл. 31, Г. Карпелес говорит: «Нельзя предположить, что этот гимн в хвалу добродетельной жены и «Песнь Песней» могли возникнуть в одно и то же время. В гимне, как и во всех сентенциях «Книги Притчей» касательно женщин и любви, преобладает вполне этический характер, в «Песни Песней» — эстетический; в первом — настроение преимущественно нравственное, во второй — глубоко чувственное. Внешние и внутренние причины, заставляют нас принять, что гимн был включен в сборник притчей уже позже, когда господствовали более зрелые воззрения на женщину и на ее значение в общественной жизни, составление же «Песни Песней» последовало, вероятно, непосредственно после смерти Соломона, и написана она была в северной Палестине» (Г. Карпелес. История еврейской литературы. Русск. перев. под ред. А. Я. Гаркави. СПб., 1896, том I, с. 78). Но что вынуждает исследователя считать «Песнь Песней» написанною лишь «непосредственно после смерти Соломона», а не при жизни его и не им самим? Серьезных оснований к тому не существует.

 

 

Исагогика

Протоиерей Александр Мень

§ 20. Книга Песни Песней

1. Писания ветхозаветных мудрецов. Учительные книги Ветхого Завета (см. т. 1, §5) были собраны воедино только после Плена вавилонского. Большая часть их написана только в эпоху Второго Храма, хотя некоторые разделы сборника восходят к царскому периоду (т. 1, §30).

Учительные книги можно разделить на две категории:

  • одна (Псалтирь, Товит, Есфирь, Премудрость, Сирах, Иудифь) — либо включает в себя темы св. истории и Закона, либо целиком посвящена историческим событиям;
  • другая (Песнь Песней, Притчи, Иов, Екклезиаст) почти ничего не говорит о Завете и Обетовании, Храме и Законе. Кругозор этих книг общечеловеческий.

Они трактуют о важнейших нравственных проблемах, повседневной жизни рядового человека. В них мы не найдем ни пророчеств, ни летописных сказаний. Их жанр — назидательные размышления, или поэмы о жизни. Боговдохновенных авторов этих книг называли «хакамами» — мудрецами.

Корпорация хакамов возникла еще при Соломоне (Х век). Члены ее собирали и записывали афоризмы народной мудрости, слагали поэмы, гимны и притчи. Та часть их наследия, которая вошла в Библию, характеризуется особыми чертами. Легче всего заметить эти черты при сравнении с другими библейскими традициями:

  • пророки и авторы Исторических книг возвещали о Боге, открывающем Себя в истории;
  • священники учили о формах общественного богослужения;
  • законники — о правилах жизни, данных Законом Моисеевым;
  • мудрецы уделяли внимание человеку как таковому, его бытию в мире. Исходной точкой мудрецов был не Закон Израиля, а люди любого народа и племени, которым приходится решать основные жизненные проблемы. Но в конечном счете путь мудрецов завершается в познании веры как фундамента истинной человечности.

2. Кн. Песни Песней. Датировка. Песнь Песней (евр. Шир ха ширим — Лучшая из песен) приписывалась по исконной традиции Соломону. Он считался покровителем мудрых, идеальным мудрецом. В 3 Кн. Царств сказано, что Соломон сложил тысячу пять песен (3 Цар 4:32). Вполне естественно было поэтому считать, что он был и автором Кн. Песни Песней.

Однако сама книга говорит о царе в третьем лице, а один раз ее героиня — невеста — прямо обращается к нему: «А мой виноградник у меня при себе. Тысяча пусть тебе, Соломон, а двести — стерегущим плоды его» (Песн 8:11-12). Более того, в Песни Песней можно найти противопоставление чистой любви девушки к пастуху участи женщин в гареме Соломона.

Упоминание Фирцы (Тирцы), которая была столицей Северного Израиля, указывает на эпоху между 922 (разделение царств) и 875 (перенесение столицы из Фирцы в Самарию) годами. Кроме того, в Песни Песней есть места, указывающие на еще более позднее происхождение. В них мы находим арамейские, персидские и даже греческие слова: «кипарис» (Песн 1:14), «носильный одр» (Песн 3:9) и другие.

В виду этого многие экзегеты еще в ХVIII веке пришли к заключению, что свою окончательную форму Песнь Песней получила в эпоху Второго Храма (точнее, между VI и IV вв.), но древнейшие элементы книги сложились гораздо раньше.

3. Характер и композиция книги не имеют себе параллелей в Св. Писании. В ней отсутствует повествовательная часть, и написана она от лица Невесты, Жениха и хора, причем между отдельными «партиями» действующих лиц нет связующих ремарок. Все заставляет думать, что эти гимны пелись во время ветхозаветного обряда бракосочетания. Ориген сближал книгу с «эпиталамой» — свадебным гимном. Он же первый заметил в ней драматический элемент. Таким образом, Песнь Песней может рассматриваться как часть «библейского чина венчания». Невеста и Жених выражают свою глубокую любовь друг к другу, а хор включается в их диалог.

Относительно композиции книги существуют две точки зрения: одни экзегеты рассматривают ее просто как сборник песнопений, не связанных между собой единством сюжета; другие — видят в Песни Песней своего рода цельную драму. Но в любом случае сохраняется единство духа и темы. Песнь говорит о двух любящих, которые преодолевают препятствия, стоящие у них на пути.

Невеста и Жених нигде не названы по имени. Слово «Суламита» (Песн 7:1) означает сунамитянку, жительницу Сунема, славившегося красотой женщин (3 Цар 1:3-4). Жених, по-видимому, не тождествен Соломону. Он простой пастух, бродящий со своими стадами по горам (Песн 1:7).

В Песни Песней говорится и о свадьбе Соломона (Песн 3:7-11). Ряд толкователей считают, что царь хотел взять сунамитянку в свой гарем, но она предпочла любовь пастуха.

Книга распадается на 7 поэм с прологом и эпилогом:

4. Песнь Песней в библейском каноне. Книга была включена в Св. Писание позже всех других. Еще во II веке по Р.Х. среди иудейских богословов шли споры о каноническом достоинстве Песни Песней. Некоторые из них говорили, что книга, в которой нет даже упоминания имени Божия, не может быть священной. Другие же, в частности, Акиба, утверждали, что Песнь содержит таинственный мистический смысл и есть «святая святых» всего Ветхого Завета. «Мир не стоит того дня, в который Песнь Песней дана была Израилю», — говорил Акиба. В конце концов книга вошла в канон и была принята и христианской Церковью. Хотя паремии из нее не читаются за православным богослужением, но в богородичных песнопениях использованы образы и выражения из нее.

5. Буквальное толкование книги. При данном подходе можно видеть в ней изображение земной любви. Одним из первых предложил его Феодор Мопсуестский. С ХVIII века этот взгляд широко распространился среди западных толкователей.

Буквальная экзегеза предполагает три возможности:

  • либо в книге запечатлено событие, описанное в 3 Цар 3:1, — брак Соломона с дочерью фараоновой;
  • либо речь в ней идет о попытке Соломона взять себе в жены девушку-сунамитянку, которая, однако, осталась верной своему жениху;
  • либо книга есть просто собрание песен, связанных с обрядом бракосочетания.

Во всех случаях главное содержание Песни Песней — чувства влюбленных. «Два любящих лица — юноша и девица — выражают друг другу нежную и сильную любовь свою и между тем превозносят друг друга до небес, сравнивая со всем, что могло представиться им прекраснейшего и великолепнейшего» (прот. Г. Павский).

6. Мистико-аллегорическое толкование издавна принято в Церкви, как ветхозаветной, так и новозаветной. Иудейские комментаторы усматривали в Невесте и Женихе символические образы Господа и Общины; пророки часто изображали Завет между Ягве и Израилем как брачный союз (пр. Осия, Иеремия, Иезекииль). Ап. Павел перенес эту символику на Церковь, говоря о ее таинственном браке со Христом (Еф 5:32). Богословское развитие получил такой метод толкования у Оригена, свт. Григорий Нисского и бл. Феофилакта. Последний писал: «Подлинно преисполнены были премудрости и благодати Божией те святые Отцы, кои сию книгу в число книг Священного Писания положили, и оную, яко исполненную духовных тайн, достойную Церкви нашли... Святое Писание под именем Невесты разумеет Церковь, а Женихом нарицает Христа» (Толк. на Песнь Песней. Введение).

Особняком стоит свт. Амвросий Медиоланский, который считал Невесту прообразом Богоматери («О Девстве»), а бл. Августин вернулся к иудейскому толкованию, считая Песнь Песней аллегорией ветхозаветной истории (О Граде Божием, ХVII,8,13).

В конце ХIХ века проф. Киевской Духовной Академии Аким Алексеевич Олесницкий предложил свой ключ к пониманию книги. В описаниях Невесты он обратил внимание на черты, сближающие ее образ с картинами палестинской природы. По его мнению, Невеста — это св. земля, возрожденная любовью Божией. Жених, подобно весеннему солнцу, озаряет землю и тем самым становится прообразом Мессии.

7. Единство двух толкований. Указанные подходы к Песни Песней не исключают друг друга. Прежде всего, нет оснований полностью отвергать буквальное толкование. Библия, как книга, обращенная ко всем людям, не может обойти столь важную сторону жизни, как земная любовь. Поэтому, говоря о ней, Песнь Песней раскрывает волю Божию о человеке. Любовь и брак заповеданы свыше: «оставит человек отца своего и мать свою, и прилепится к жене своей; и будут (два) одна плоть» (Быт 2:24). Жена-невеста в библейском идеале брака не рабыня, а «плоть от плоти» мужа-жениха. В Песни Песней любовь изображена как могущественная сила, которая одолевает все преграды: Ибо крепка, как смерть, любовь;
люта, как преисподняя, ревность;
Стрелы ее — стрелы огненные;
она — пламень весьма сильный.
Большие воды не могут потушить любви,
и реки не зальют ее.
Если бы кто давал
все богатство дома своего за любовь,
то он был бы отвергнут с презреньем.

  Песн 8:6-7
Любовь моногамна по природе. Невеста для Жениха «единственная». В ней он находит как бы свое «второе я», без которого не может жить. Так же и Невеста, несмотря на препятствия, всей душой стремится к своему возлюбленному. В радости соединения двоих осуществляется замысел Господень, цель которого — конечное единство и гармония всех. Земная любовь есть как бы школа, подготавливающая к высшей христианской любви.

Но Песнь Песней имеет более глубокий, мистический смысл. Именно то, что земная любовь становится в Библии символом отношений между Богом и человеком, делает ее еще прекрасней. Уподобляя Завет брачному союзу, в котором «двое одна плоть», Слово Божие учит о высоком достоинстве чистой человеческой любви. Неслучайно Церковь относит брак к числу своих таинств. Православный богослов С. Н. Троицкий отмечал, что это единственное из семи таинств, основание которому было положено Богом изначала, еще в Ветхом Завете.

Примечание. Кроме синодального и венского переводов Песни Песней есть и два новых: А. Эфроса (1909) и И. Дьяконова (1973). Существует также много поэтических переложений книги и ее частей (Державина, Байрона, Пушкина, Фета и др.). Навеянная Песней, повесть А. Куприна «Суламифь» построена на одном из вариантов буквального понимания книги.

 


 


Рейтинг@Mail.ru

 



Вы можете помочь развитию этого сайта, внеся пожертвование:

рублей Яндекс.Деньгами
на счет 41001930935734 (сайт tapirr.com)



 

Главная страница
митрополит Антоний (Блум)
Помогите спасти детей!