tapirr.com

 

 

tapirr.com

  

записи LJ

  

ис=kunst=во

  

тексты

  

политика и общественность

  

поиск

  

гостевая книга

 

Народ Божий

 

Мессия Иисус

 

 

 

 

ART

АЛЕКСАНДР БРЕНЕР И БАРБАРА ШУРЦ

 

Что делать? 54 технологии культурного сопротивления отношениям власти в эпоху позднего капитализма

 

начало здесь

33. Технологии сопротивления: буквализм

Под буквализмом мы понимаем стремление к немедленному воплощению мысли в поступок, нарочитое неразличение теории и практики и еще такое отношение к дискурсам, которое предполагает буквальное их осуществление в жизни. Здесь и сейчас.

Если прибегать к широким обобщениям, то можно скачать, что мы ныне живем в мире текстостремительной культуры. Это означает, что реальной интенцией всякого культурного начинания является текстуальная его репрезентация. Культура получает свою последнюю легитимацию, будучи представленной и зафиксированной как текст среди других текстов. Наиболее успешным оказывается такой текст, который получает максимальное количество текстуальных же откликов, ссылок, комментариев. Текст живет как его эхо, как множащиеся его цитирования, как его интерпретации, как его критика. (Возьмем, например, такой текст: фильм Ридли Скотта «G.I.Jane». В этом американском фильме речь идет о женщине-офицере (Дэми Мур), которая попадает в специальный военный лагерь, где готовят отборные группы войск. Героиня проходит все возможные испытания и в конце фильма даже участвует в диверсионной акции в Ливии. Фильм имеет явственный фашистский привкус и все необходимые атрибуты фашистского текста: апологию корпоративности и военной элитарности, проповедь милитаризма, идею инклюдированности персональной сексуальности в профессиональное «братство» и т.д., и т.п. Однако на самом деле этот фильм (визуальный текст) — воспроизведение подобных же текстов об отборной военной элите и игра с этими текстами. Если бы Ридли Скотт сделал свой фильм в 30-е годы в нацистской Германии, его произведение функционировало бы как агитпроп, как руководство к действию. В современном же контексте фильм Скотта — это прежде всего текстуальность, которая, конечно же, влечет за собой самые разные — в том числе и внетекстуальные — следствия, но манифестирует себя именно как текст среди других текстов.)

Однако мы знаем и другие типы культур, в которых культурный текст понимался часто как прямое руководство к действию, как наставничество в политической борьбе, религиозном поиске или этическом свершении. Русская культура XIX века — хороший тому пример. Императивы, провозглашенные такими авторами, как Лермонтов, Толстой, Достоевский, Чернышевский, а позднее и русскими символистами, становились непосредственными импульсами, преобразовывавшими жизнь и практическую деятельность поколений людей. В данном случае можно говорить о феномене текстобежной культуры. Здесь текст служит индивидууму как источник сведений о преобразовании себя и мира. И часто индивидуум очень буквально, прямолинейно прилагает текст к своей жизни и использует его для изменения последней. Предельные примеры: уход писателей (Александр Добролюбов и некоторые другие) из профессиональной среды и растворение их в народе (к чему призывали важнейшие тексты русской культуры). Буквальный перенос текста в свою жизнь, трансформация текста в тело — этому отдали дань не только Блок, Маяковский или Хлебников, но и Рембо, Гоген, Арто и некоторые другие представители западной культуры. Этот буквализм предписывает понимание искусства как этики, восприятие эстетики как политики и последующую их реализацию в собственной судьбе.

Особым стремлением буквализировать тексты, трансформировать текстуальность в телесность обладает низовая, устная культура (в противоположность высокой, официальной). Непрерывно взаимодействуя с самыми разными текстами, низовая культура успешно деметафоризирует письменные тексты. Результаты часто оказываются весьма трансгрессивными. Они выходят за пределы, мыслимые для письменных идей в письменной культуре. Например, текстовые грезы об андрогине, об абсолютной чистоте и безгрешности реализовывались в русской сектантской культуре (у скопцов) через прямое оскопление. Также и марксистский дискурс подчас находил буквальную реализацию в беспощадных поджогах помещичьих усадеб. Новые политические доктрины о справедливости и равенстве во время французской революции буквализировались в гильотине. Эти текстобежные тенденции рассматриваются часто как регрессивные и примитивистские. Но все не так просто. Текстостремительность современной культуры, полная текстуализация критических интенций, растворение политической воли в печатной продукции есть тоже род цивилизационного одичания и импотентной деградации. Слова, слова, слова... Они размножаются, как крысы, рождаясь в кафе, университетских аудиториях и на трибунах, а затем тиражируясь в типографиях и компьютерных сетях, создавая бесконечное и терроризирующее разнообразие дискурсов. К словам можно вернуться, от слов можно отречься, слова можно оспорить другими словами, словами можно обмануть и заговорить жизнь...

Буквализм берет слова в их «прямом» смысле и претворяет их в поступки. Слова становятся плотью. Часто они теряют в этой трансформации свою многоуровневость, сложность, прихотливую условность. Взамен они получают самые непредсказуемые подарки судьбы: слово, превращенное в дело, может привести в сумасшедший дом, в тюрьму, в неизвестную страну, может стать причиной нищеты или смерти. Однако у сопротивленца нет другого пути, кроме этого: превращать слова в действия, мысли — в поступки.

ДЕСЯТЫЙ ИСТОРИЧЕСКИЙ КОММЕНТАРИЙ

В настоящее время в среде западных неинституциализированных сторонников левого сопротивления нередко можно услышать, что активное, практическое противостояние отношениям власти закончилось тогда, когда наибольшую популярность получили текстуальные идеи Мишеля Фуко, Жиля Делёза, Жака Деррида и их ближайших последователей.

Речь идет о том, что постструктуралистская текстуальность разрушительно подействовала на сопротивление в западном обществе, подорвала своими спекуляциями политический и культурный противовластный активизм. Нам кажется, что проблема эта непростая и решать ее следует очень конкретно, дифференцированно.

Как известно, Мишель Фуко всегда стремился сочетать критическую дискурсивную работу с политическим праксисом. В целом, его отношение к соотношению теории и праксиса прекрасно выражено в следующих словах: «Вместо того, чтобы писать книгу по истории правосудия, которая затем будет подхвачена теми, кто на практике поставит правосудие под вопрос, мне хотелось бы начать именно с того, чтобы поставить под вопрос правосудие практически, а затем — если я еще буду жив и не сяду в тюрьму, — ну, тогда я напишу книгу...»

Фуко участвовал во множестве политических начинаний и акций: он организовал акцию против приема Жискар д'Эстеном в 1977 году Леонида Брежнева; участвовал в демонстрации в поддержку Параджанова; поддержал польскую "Солидарность"; создал "Группу информации о тюрьмах" и т.д. и т.п. (Перечисление всех его акций заняло бы не одну страницу.) Именно Фуко уделял громадное внимание вопросу о связи теории и праксиса — и всегда в пользу последнего.

В известной беседе Фуко-Делёза "Интеллектуалы и власть» Делёз формулировал: «Отношения между теорией и праксисом всегда специфичны, локальны и фрагментарны. Как праксис связывает одну теоретическую точку с другой, так и теория организует отдельные явления праксиса в целое... Но теория всегда рано или поздно создает стену, которую может разрушить только праксис». К этому можно добавить, что иногда праксис может выступать в роли теории, и наоборот — теория в специфических обстоятельствах может играть роль необходимого праксиса. Сарынь на кичку!

Что же касается Жака Деррида и теоретических идей деконструкции, наше отношение к ним неплохо выражает следующий анекдот.

Во времена татаро-монгольского ига по непролазной грязи идет русская крестьянская семья — муж и жена. Вдруг к ним на коне подъезжает татарин. Он обращается к мужу: «Слушай, я хочу ебать твою жену. Но тут слишком грязно. Когда я буду ее ебать, подержи мне яйца, чтобы не запачкались. Понял?» Татарин слезает с коня, ебет крестьянскую жену, залезает на коня и едет прочь. Тут крестьянин начинает смеяться: «Ха! Ха! Ха!» Жена, плача, говорит: "Да ты что, дурак, хохочешь? Он же меня выебал!» Тогда муж отвечает своей жене: «Я смеюсь, потому что перехитрил татарина: я не держал его за яйца».

Текстуальное сопротивление деконструктивистской традиции чем-то похоже на поведение этого крестьянина.

34. Технологии сопротивления: смеяться, хохотать

Хорошее настроение всегда более прогрессивно, чем культурный пессимизм. Это, конечно, не значит, что хихикающие дебилы с телевидения являются нашим идеалом. Однако и то правда: язык власти охотно прибегает к понятиям мировой катастрофы, апокалиптической угрозы, страшного прогноза, чтобы запугать и привязать обывателя. Хохот же разрушает парализующий порядок страха. Если дискурсы власти часто фиксированы на прошлом и будущем, создавая иллюзию культурной непрерывности и преемственности, то смех предельно укоренен в настоящем, в текущем моменте, разоблачающем личины трансценденции. Как сказано в известном стихотворении:

О, рассмейтесь, смехачи!
О, засмейтесь, смехачи!
Что смеются смехами, что смеянствуют смеяльно,
О, засмейтесь усмеяльно!
О, рассмешит, надсмеяльных — смех усмейных смехачей!
О, иссмейся рассмеяльно, смех надсмейных смеячей!
Смейево, смейево,
Усмей, осмей, смешики, смешики,
Смеюнчики, смеюнчики.
О, рассмейтесь, смехачи!
О, засмейтесь, смехачи!

Засмеяться вовремя и по делу — это действительно может оказаться сильным противодействием поганой серьезности властных отношений. Смейтесь на семинарах и парадах! (О смехе читайте у Бахтина, Бергсона и Делеза.)

ОДИННАДЦАТЫЙ ИСТОРИЧЕСКИЙ КОММЕНТАРИЙ

По некоторым историческим свидетельствам, Владимир Ленин целых два дня хохотал сразу после Октябрьского переворота. Был ли это ясный и оздоровляющий смех человека, совершившего сопротивленческую акцию? Ни в коем случае. Скорее всего, это было гнусное хихиканье политикана, перехитрившего своих конкурентов. Следует строго различать цинический, инфантильный, презрительный, идиотический, дурацкий дохлый, гомерический, отчаявшийся, добродушный, одобрительный, невинный, дурашливый, гадкий, раболепный, умный, бессильный, веселый и развенчивающий смех. Смейтесь весело!

35. Технологии сопротивления: действие со стулом

Можно ли учиться технологиям активного сопротивления в домашних условиях? Можно ли укреплять ежедневно свои сопротивленческие инстинкты и мускулы? А почему бы и нет, скажите на милость? Вот одно простое и убедительное упражнение: действие со стулом. Попробуйте, поупражняйтесь.

Здесь стоит стул.

Что мне с ним делать?

Я могу на него сесть.

Это означает усталость.

Я могу его дать тебе.

Это означает вежливость.

Я могу его бросить в огонь.

Это означает: мне холодно.

Но мне сейчас не холодно.

Сейчас я в ярости.

Я в ярости из-за несовершенства:

Несовершенства мира.

Я беру этот стул.

Я бросаю его об стену.

Это начало действия.

Это начало всего.

36. Технологии сопротивления: ненавидеть

Эмоционализм разного рода, апология эмоций — это сейчас не слишком популярная вещь. Однако проявление эмоций нормально и необходимо, как поцелуй, как блажь, как отрыжка, как холод. Нужно воспитывать в себе эмоции — и ненависть прежде всего. Воспитанная, точно направленная, вооруженная сознанием ненависть необходимость для всякого сопротивленца. Видели ли вы когда-нибудь сильно обиженного ребенка, охваченного мощным припадком ненависти? Видели ли вы, как он начинает топотать ногами, размахивать руками, орать и сверкать глазами? Видели ли вы, как он кидает в своих врагов камнями, песком или пустыми бутылками? Подобная ненависть опасна и саморазрушительна. Но если ваша ненависть сочетается с самоанализом и контролем над ситуацией, со знаниями и пониманием происходящего — это прекрасно, это значит, что вы живы, что вы в хорошей форме. Сопротивленец — это не машина, не робот, не холодильник с мертвыми цыплятами, не компьютер, не терминатор. Сопротивленец — это живой человек со всеми своими воспоминаниями, неврозами, капризами, страхами, любовью. И со своей ненавистью, конечно же.

Но запомните раз и навсегда: не наполняйте ненавистью все свое существо! Для ненависти есть одна мера — мизинец. Прежде всего следует воспитывать в себе не ненависть, а недоверие. К чему нужно испытывать недоверие? Недоверие нужно испытывать к:

а) дискурсам;

б) президентам и премьер-министрам;

в) бюрократии разного рода;

г) искусству;

д) правосудию;

е) декларируемой свободе;

ё) сексу;

ж) теории;

з) средствам массовой информации;

и) редакторам журналов;

к) военщине;

л) интриганству;

м) поучительным, авторитетным интонациям;

н) собственным успехам;

о) пропаганде сопротивления;

п) проявлениям любого насилия;

р) поп-культуре;

с) элитарной культуре;

т) коллективу

у) доктринерству...

Остальные пункты вы можете прибавить сами. Никакого алфавита не хватит.

37. Технологии сопротивления: атака на скуку

Чудовищная скука царит в наших городах. Паршивые иерархии. Мерзопакостная патриархальность. Паскудная тюремность. Патологическая барахольность. Трусливая корректность. Свинорылое хамство. Вот, кажется, и все развлечения. Самые большие радости: сходить в кино, на выставку, в бордель или в кафе. Премного благодарны, спасибочки. Дискотека, блядь!

«Общество дисциплины» и «общество контроля», впрочем, как и разные там тоталитарные и фундаменталистские общества, порождают и воспитывают скуку как свое самое дорогое и любимое детище. Эта дерьмовая скука носит ныне полуполицейский, полуклинический характер. С одной стороны', общество муштрует, с другой, не менее поганой, стороны, оно лечит. То вы маршируете в защитной униформе, то валяетесь на кушетке в байковой пижаме. То вы отдаете честь, то ноете и ссыте в горшок. В специально предназначенные солнечные сезоны вы щеголяете в бикини на пляже. Играете в волейбол. Исповедуетесь врачу или приятелю. Улыбаетесь начальству. Пьете пиво и водку. Едите арбуз. Надеваете модную меховую буденовку и сиреневые кальсоны. Смотрите телевизор. Старитесь, ссыхаетесь, маразмеете.

Скука забралась к нам в пупок и скребет его своим злым коготком все время, час за часом. Скука кастрировала науку и искусство, эротику и политику. А что может предложить нам власть в качестве противоядия от скуки? Известно что: порнографию и демонстрацию насилия. Никогда еще прозрачность секса (в его знаках, в его образах, в его нарративах) не была столь тотальной и столь самодостаточной, никогда еще массовые и единичные бойни не были столь неприкрытыми и находящими всеобщее одобрение, пошлый всеобщий интерес. И растет, крепнет связь между порно и политикой: чем больше технология войн разворачивает их в сторону механистического и систематического уничтожения, тем больше решения, которые их развязывают или их прекращают, подчиняются голым интересам выживания и самолюбования, цинизма и силы. Скука требует хлеба и зрелищ, прозрачности и гиперреальности, что значит порнографизма. Скука требует потребления и репродукции подловатых развлечений. Как же нам с этим бороться? А? Сопротивляться как?

Скука дико боится автономизации субъекта. Автономизация означает, что субъект нашел увлекательное занятие, которым он поглощен. В этом своем занятии субъект делается отдельным, иным, отличным от скучающего и развлекающегося большинства. И если развлечения поставляются прежде всего массовыми технологиями производства, то занятия субъект находит через процедуры знания и формы субъективации, через то, что Фуко называет «технологиями себя». Именно с помощью этих технологий субъект конституирует себя в качестве такового. Речь идет об образовании себя через разного рода техники жизни. Исторически эти техники крайне разнообразны: это и древние формы вечернего сосредоточения и постоянной бдительности по отношению к себе, выработанные внутри философских школ античности; это и практики исповеди и саморефлексии, используемые в христианстве; это и методы социального и политического (само)анализа и активизма, практикуемые отдельными субъектами (и группами) в Новое время; это и некоторые психоаналитические, авангардистские подходы, перенесенные в сферу «культуры себя». (Как мы уже писали, политика может разворачиваться на уровне микрополитики « социальные практики — на уровне индивидуальных ежедневных практик.)

Таким образом, неплохое средство от скуки — воспитание и образование себя через изучение и критику способов отношения к себе. С помощью этого метода можно спровоцировать роман с реальностью, который принесет много удовольствия. А сейчас мы кратко перечислим лишь некоторые ежедневные техники, направленные против скуки:

1) упражняться в дружбе;

2) тренировать способность к полноценному восприятию мира во всем его многообразии;

3) тренировать способность к неформальной коммуникации;

4) упражняться в эротическом отношении к миру;

5) дисциплинировать свои эмоции и делать их артикулированными:

6) никогда не поддаваться тоске, унынию и депрессии;

7) постоянно устанавливать с собой новые отношения;

8) контролировать и знать все свои желания;

9) править собой, а не другими;

10) постоянно перестраивать свои отношения с другими, вытравливая из них интонации власти.

Ну, и так далее.

ДВЕНАДЦАТЫЙ ИСТОРИЧЕСКИЙ КОММЕНТАРИЙ

Ненавистью к скуке (которая была частью более широкой ненависти к «обществу спектакля») были одержимы ситуационисты. Они разработали довольно эффективные методы борьбы с унынием и пассивностью. Одной из их наиболее интересных находок была идея derive. Это идея экспериментального «присвоения города» группой сопротивленцев. Жизнь участников эксперимента в процессе такого присвоения делается гораздо более интенсивной и яркой, чем это может представить себе какой-нибудь обыватель. Итак, в чем заключается эта идея? С помощью собственных чувств и их документации объективные карты города превращаются в субъективные. Однако это не субъективность бреда или романтической грезы, а субъективность нового культурно-политического проекта, рождающегося в процессе эксперимента. Город разделяется на зоны, каждая из которых получает свою функцию. Зоны имеют свои символические значения, даваемые им ситуационистами. Эти значения пересекаются с реальными историческими значениями тех или иных городских районов. Деконструируются старые смыслы и возникают новые. Конспирация переплетается с фантазиями. Предшественниками ситуационистов в этой игре были сюрреалисты, которые приходили в восторг от случайных городских встреч и происшествий, от иррациональных необъяснимых инцидентов на улице. В отличие от них ситуационисты подчеркивали урбанистический и социальный характер «derive», указывали на сопротивленческий подтекст своей игры. В 1957 году (то есть в год основания ситуационистского интернационала) ими была учреждена фиктивная Лондонская психогеографическая ассоциация, которая и занималась проблемами "психогеографической картографии" — derive. Впрочем, игра вовсе не была бумажной и домашней: ситуационисты действительно бродили по Парижу (и другим европейским городам), изучали его, обсуждали план города, а также катались по улицам на велосипедах. Психогеография приносила, по всей видимости, массу сопутствующих удовольствий: споры, сидение в кафе и т.п.

38. Технологии сопротивления: выебываться

Выебываться — это значит сознательно сопротивляться ходу истории и порядку вещей, понимая, что силы неравны и ты, в общем-то, обречен. Многие сопротивленцы (прежде всего эстеты и интеллектуалы) только и делали, что выебывались. Только один исторический пример для иллюстрации этого положения.

Как известно, Просвещение пробудило к жизни силы, противоположные ему по качеству и направлению. Культура капиталистического города, рационализм среднего класса, новые общественные отношения вызывали ожесточенное сопротивление. Буржуазная цивилизация очищала жизнь от страсти и карнавала, освящала собственность и семью, разграничивала частную и публичную жизнь, признавала право на насилие за одним государством и оставляла человека наедине с его жизненным циклом. И конечно, эта цивилизация вызывала к жизни встречные яростные сопротивленческие движения, отрицавшие собственность, семью и рациональность, полные антибюрократического протеста, уверенные в своем праве на насилие, сливавшие частную и публичную жизнь, дававшие новые обещания бессмертия. Просвещение шло из европейских центров, сопротивление питалось прежде всего местными традициями. Силы сопротивления были более разнородными, специфичными, культурно насыщенными.

Протест принимал разный характер — мистических пророчеств, крестьянских восстаний, религиозных ересей, социальных революций, праздничных карнавалов, космических утопий, ностальгических сетований, индивидуального и массового террора, философских теорий, художественных течений. Если в политике и экономике идеи сопротивления рано или поздно терпели поражение или вливались во властные структуры, то в культуре именно сопротивленчество (в качестве архаики, неофольклора, декадентства, авангардизма, оккультизма и мистики) часто оказывалось весьма продуктивным (и тоже рано или поздно вливалось в буржуазную культуру). Сопротивление Просвещению сочетало общий для романтической и постромантической эпохи протест против рационализма со специфическими местными антибуржуазными выпадами. Формировалась богема. Бодлер целовал трупы и проповедовал Зло. Ван Гог отрезал ухо. Флобер убил мадам Бовари. В России декаденты вели антизападную агитацию и пили кровь монгольских кобылиц. В Бельгии символисты блевали. В Германии мистические тенденции сочетались с сифилитическими симптомами. А что в это время было в Африке? Рембо. Но в целом все это выглядело великолепно: отчаяние, стриптиз, протест, понт и выебон. Переоценивались ценности, денди становились демократами (и наоборот), делались карьеры, добывались наслаждения, пахло революцией. Сопротивление? О'кэй, сопротивление. Ницше спятил и стал Распятым.

39. Технологии сопротивления: куковать, квакать, кукарекать

Посвящается Делёзу и Гваттари

Поздней осенью 1997 года авторы этой книги явились в венскую кунстхалле на лекцию директора Музея современного искусства в Нью-Йорке (МОМА) мистера Гленна Лоури, говнюка. Лекция была посвящена деятельности музейной администрации в современных условиях. На лекции присутствовало всего 12-14 человек — местные музейщики во главе с директором кунстхалле герром Маттом — мелким популистом и бюрократом. Сам мистер Лоури также был известен нам как реакционер, демагог, модник и интриган. Мы пришли на его лекцию специально для того, чтобы выразить ему наше отвращение. Слышите, мистер Лоури?!

Через пять минут после начала лекции стало ясно, что все ее куцее содержание — бодяга и пустомельство. И тогда мы начали квакать. Ничего больше: просто квакать, как болотные лягушки. Ква-ква-ква...

Мистер Лоури обалдел. Он перестал нести чушь и поднял глаза от конспекта. Герр Матт тоже обалдел. Обалдели и остальные. Мы перестали квакать. Обалдение чуть спало.

Мистер Лоури продолжил лекцию. Мы, в свою очередь, возобновили кваканье. Мистер Лоури снова остановился. Герр Матт решил принять меры. Он позвал к себе какого-то раба, который через секунду подскочил к нам и попросил прекратить. Мы прекратили. Мистер Лоури продолжил. Мы возобновили кваканье.

Короче говоря, нас выгнали на хуй с этой мозгоебной лекции. Ну и что? Зато мы поквакали в свое удовольствие. Квакать нужно! Но нужно это делать так, чтобы кваканье не становилось конвенцией, приемом, эстетикой. Кваканье должно вызывать ненависть, а не одобрение окружающих. Надо изощряться в своем сопротивлении и всегда помнить о формуле Маркса: «Великие события мировой истории случаются дважды: один раз как трагедия, второй раз как фарс». Если вы квакаете второй раз, делайте это более опасно и дико, чем в первый. И смейтесь: и над собой, и над кваканьем, и над противником! Хорошее настроение — и никаких депрессий.

40. Технологии сопротивления: яйца в лоб

Мы уже писали о движении тортометателей, посылающих в физиономию противника кремовые изделия. Однако сами мы принадлежим к сторонникам яйцеметателей, то есть швыряющих в представителей власти куриные продукты. Мы бросали яйца в лбы в Любляне, Вене и в Пескаре (Италия). Все это происходило в контексте современного искусства. Дело в том, что мы рассматриваем актуальную арт-систему как модель большой политической системы. Ведь культура вовсе не является надстройкой в обществе: она один из базисных действенных механизмов власти, важный рычаг управления телами и сознанием миллионов людей. Именно в культуре разрабатываются способы воздействия власти на тела — те способы, которые в дальнейшем могут распространиться на все сферы. И, кстати говоря, арт-система во всей этой конфигурации играет важнейшую роль: она структурирует, группирует, отсеивает, процеживает, сортирует властные стратегии и идеологические элементы. Поэтому борьба против международной художественной системы — это борьба против политической системы, ничуть не меньше. Да-с.

Итак, мы швыряли яйца. В Любляне это было следующим образом. Одного из авторов этой книги пригласили участвовать в большом арт-проекте «Body and the East», посвященном перформансу, боди-арту и акционизму в Восточной Европе. В ответ мы послали видео с документацией нашей политической акции в Берлине («East Side Gallery»). Но куратор люблянского проекта не захотел показывать это видео и настаивал на жопшном боди-арте. Но для нас боди-арт — это вонючее дерьмо собачье, в то время как политическое искусство — важно и актуально. И вот мы написали листовку, в которой заявляли, что не согласны с мнением куратора и поэтому намерены кидать яйца в публику. И действительно, мы приехали в Любляну и на открытии этой выставки разбросали листовки и начали метать яйца в собравшихся любителей искусства. Это происходило во время торжественной речи министра культуры Словении, и одно яйцо досталось ему. Было охуительно! Просто охуительно!

В Вене все случилось иначе. Мы появились в местной Академии художеств на итоговой выставке студентов. Известно, что студенты могут быть настоящими революционными щенками, но здесь, в Вене, это маленькие жополизы и конформисты. На выставке была масса народа, ее курировал Харальд Сцееман, очень известный и уважаемый швейцарский дядечка. После торжественной речи все отправились пить и жрать в импровизированный буфет. Тут-то мы их и начали бомбардировать яичками. Однако через полторы минуты нас свинтили профессиональные местные вышибалы — настоящие нацистские держиморды. Они вызвали полицию. Нас в конце концов отпустили, но позднее выяснилось, что дело в полиции все-таки было открыто. Какие-то гады из публики донесли на нас. Мы официально сейчас заявляем: Австрия — репрессивная и полицейская держава, государство овчарок и шпионов. Позор Какании!

В Италии было веселее. Мы закидали яйцами публику и стенды спонсоров выставки. Так им и надо!

Мы думаем, что и дальше будем кидать яйца.

41. Технологии сопротивления: принять душ

Сколько людей на свете может позволить себе ежедневно принимать душ? Во всяком случае, таких людей больше в Западном полушарии, чем в Восточном. А ведь это так необходимо, чтобы прийти в себя и набраться сил. Принять душ для сопротивленца — это не шутка. Это нужно, чтобы не чувствовать себя больным, грязным, истасканным, переутомленным. Необходимо везде построить душевые кабинки. Во всех наших тоскливых мегаполисах и унылых городишках — светлые душевые кабинки.

42. Технологии сопротивления: любовь

Памяти Фердинанда Селина

О любви мы не будем много распространяться. Но вспомнить о ней хочется. Воздушный поцелуй! В самое дупло.

ТРИНАДЦАТЫЙ ИСТОРИЧЕСКИЙ КОММЕНТАРИЙ

Только не нужно смешивать любовь и хиппи, любовь и Джона Леннона с Йоко Оно, любовь и говнодавную кинематографическую пошлость. Любовь — это не хиппи. Что такое любовь, нужно решать в индивидуальном порядке. Воздушный поцелуй! Румынский поцелуй! В дупло и в ствол!

43. Технологии сопротивления: стыдиться

Стыдно все время болтать о сопротивлении. Стыдно называть себя революционерами, борцами, диссидентами. Чудовищный, ужасающий стыд сжимает горло. Авторы этой книги — не сопротивленцы, авторы этой книги — чуть-чуть хулиганы. Нам просто смертельно тоскливо в этом мире, который построили наши папаши и дедушки, наши мамаши и бабушки, наши приятели и приятели приятелей. (Но не мы, не мы.)

У, как стыдно! У-у-у!

44. Технологии сопротивления: хихикать над этой книгой

Хихикать над этой книгой: хи-хи-хи! Хи-хи-гщ! Хи-хи-хи!

Хи-хи-ха-ха! Хи-хи-ха-ха!

Хи-хи-ха-ха! Хи-хо-ха-хи!

Впрочем, поплакать над ней-тоже полезно.

Вообще: не доверяйте теории! Раз и навсегда.

45. Технологии сопротивления: прямое столкновение, конфликт

Мы проповедуем прямое столкновение. Только непосредственные физические контакты могут изменить этот мир к лучшему. Обнять того, кому объятие ненавистно. Поцеловать того, кто боится этого, как яда. (Все это, разумеется, в поле политических отношений.) Схватить за жопу того, кто думает, что его жопа — храм Божий. Вот что надо.

Прямое столкновение означает некамуфлированный конфликт. Конфликты, как известно, бывают разного рода. В гипертрофированно-антагонистическом обществе в ответ на уличный вопрос «Который час?» дают по физиономии или посылают на хуй. В политически корректном обществе ответ на этот вопрос сопровождается вежливо-фальшивой улыбкой. Конфликт, как его понимаем мы, есть необходимое признание различий и антагонизмов, которые включаются в сферу диалога и обсуждения. Конфликт не продуцирует ложный консенсус, но настаивает на процессуальном и дискретном бытовании культуры. Конфликт нарушает ритуализованные и нормативные связи в обществе, чтобы обнаружить их регулирующий репрессивный характер.

Прямое столкновение: выявлять и вскрывать, как ножом, табуированные или сглаженные зоны разногласий и несоответствий, различий и неопределенностей. Защекотать равнодушие и уклончивость острыми пальцами внимания — такова цель.

46. Технологии сопротивления: препарировать идентичность

Книжка наша подходит к концу. Но еще раз: сопротивление, где бы оно ни возникало, всегда ставит под вопрос статус индивидуальности. Это принципиально, поэтому скажем об этом еще пару слов.

С одной стороны, сопротивление утверждает право быть иным, то есть делает индивидуума индивидуальным, с другой же стороны, оно борется против стереотипизации идентичностей. Мы уже знаем, что идентичность может иметь как освобождающий, так и закабаляющий эффект. Вообще говоря, идентичность — это привилегия, а не заранее данная сущность (субстанциональность), так уж повелось в нашем хреновом мире. Идентичность — это культурно и социально конструируемый продукт, эффект дискурсивных практик, а не их причина. Это фикция с разными функциями (репрезентативными, репрессивными, превентивными, презервативными), и следует строго различать, в какой специфической ситуации происходит конструирование данной идентичности, чьи интересы здесь преследуются, является ли идентичность насильственно навязываемой или более-менее добровольно утверждаемой. Идентичность может служить мощным оружием в контексте, где существуют идеология и политика идентичности, которые регулируют доступ к культуре и капиталу. Тот факт, например, что идентичность — это конструируемый продукт, вовсе не означает, что репрезентация (скажем, меньшинств) осуществляется представителями идентичности. (Меньшинство — всего лишь объект дискурса, но само оно лишено права говорить о чем хочет, то есть меньшинство служит для проекции интересов большинства.) И если представители (меньшинств) все же получают возможность говорить, то они могут говорить только на «свои» темы и тем самым фиксировать свою идентичность. Так власть осуществляет свою политику на уровне индивидуумов.

Таким образом, формы сопротивления, имеющие дело с политической проблемой идентичности, не направлены «за» или «против» индивидуума, а сосредоточены на борьбе с властью, осуществляющей себя в поле индивидуализации. Такое сопротивление направлено против власти, проводимой в ежедневной жизни в самых разных структурах: на рынках, в магазинах, в паспортных отделах и посольствах, в городских трущобах и на вернисажах. Власть повсюду наделяет индивидуума идентичностью и связывает его этим. Идентичность, навязываемая властью, творит над индивидуумом поганые игры: глумится, обманывает, вселяет ужас, хулиганит. Как с этим совладать? Ответ ясен: не отказываться от идентичности, но сделать ее гибкой, как гимнастка, и неуловимой, как пуля. Сделать ее круглой, как шар.

47. Технологии сопротивления: смотреть телевизор

Смотреть телевизор — это разгораться яростью.

Разгораться яростью — это становиться неуправляемым.

Становиться неуправляемым — это выйти из дома. Выйти из дома — это оказаться на улице. Оказаться на улице — это запылить подошвы. Запылить подошвы — это замутить воду. Замутить воду:— это вспугнуть акул. Вспугнуть акул — это раздразнить Спилберга. Раздразнить Спилберга — это пошатнуть доллар. Пошатнуть доллар — это съесть все маслины. Съесть все маслины на свете — это рыгнуть. Рыгнуть — это вызвать неудовольствие папы. Вызвать неудовольствие папы — это смыть Ватикан. Смыть Ватикан — это вызвать панику всюду. Вызвать панику всюду — это очень трудно. Очень трудно — это быть сопротивленцем. Быть сопротивленцем — это смотреть телевизор. Смотреть телевизор — это видеть голод. Видеть голод — это топать ногами. Топать ногами — это помнить об октябре. Помнить об октябре — это читать «October». Читать «October» — это думать о слабости. Думать о слабости — это вызывать хохот. Вызывать хохот — это недостаточно. Недостаточно — это все, что есть. Все, что есть, — это бейсбол и Африка. Бейсбол и Африка — это безысходность. Безысходность — это вопль негодования. Вопль негодования — это остановка инерции.

Остановка инерции — это то, что нужно. То, что нужно, — странные действия. Странные действия — это неописуемо. Неописуемо — это нонсенс. Нонсенс — это надоело смертельно. Надоело — это отвратительно. Отвратительно — это власть над телами. Власть над телами — это срам и ужас. Срам и ужас — это власть над мыслями. Власть над мыслями — это то, что достигнуто. Достигнутое — это выгнутое, как спина. Спина — это бегство или соблазнение? Соблазнение — это старо, как мир. Мир — это прибежище пошлости. Пошлость — это власть, власть. Власть — это то, что всегда присутствует. Всегда присутствует — это то, что плохо. Плохо — это то, что есть. Есть — это набираться сил для сопротивления.

ЧЕТЫРНАДЦАТЫЙ ИСТОРИЧЕСКИЙ КОММЕНТАРИЙ

В 1995 году во Франции поднялась, как седовласая безумица, волна стачек и демонстраций, сопровождаемая разнообразными требованиями к власти со стороны протестующих. Волна эта стала известна под названием «Социальное движение ноября 1995 года». Считается, что большая и свирепая демонстрация за права женщин сработала во всем этом движении, как катализатор. За женщинами поднялись рабочие, интеллектуалы, иностранцы, бездомные, подростки и люмпены.

С 1996 года начало неудержимо расти сопротивление эмигрантов, которое во Франции действовало в основном нелегально, поскольку законы об иностранцах здесь всегда были страшно репрессивными. Протест 1996 года начался с осуждений насильственного трансферта, с акций против произвола бюрократии и насилия полиции. Группы протестующих иностранцев получили название «Sans-papiers» («Без бумаг»); это название описывало как их нелегальную ситуацию, так и их требования легализации и признания их прав. В конце концов эти требования вылились в захват парижского собора Сент-Амбруаз в марте 1996 года. Тридцать нелегалов оккупировали собор и удерживали его до штурма полиции.

Все эти события вызвали массовый протест против законов об эмигрантах в начале 1997 года. Ушел министр внутренних дел Дебре, изменился влево состав правительства. Прошли демонстрации парижан в поддержку иностранцев-нелегалов. однако именно после видимой консолидации левых «Sans-papiers» почувствовали себя обманутыми. В июне 1997 года Министерство внутренних дел объявило, что все эмигранты будут абсорбированы, если они явятся в префектуры и зарегистрируют себя. 150 000 человек вышли из подполья и дали свои данные правительственным функционерам. Однако легитимного положения добилась лишь половина этих иностранцев. Зато теперь полиция имеет адреса всех участников движения. Свиньи! Фараоны!

С марта 1998 года возобновились демонстрации, акты протеста и захваты зданий в Париже и пригородах столицы. Но число сочувствующих сократилось. Насильственная высылка в марте 12 человек в Мали вызвала беспорядки в аэропорту и последующие протесты интеллигенции. Прошли бурные демонстрации бездомных. Неимущие вышли из тени, организовались в сопротивленческие коллективы и показали обществу свои нелояльные физиономии. Что-то еще будет?

Однажды в несколько ином контексте французский философ Жан-Франсуа Лиотар сказал, что французы — единственный народ в Европе, обезглавивший своего короля и инициировавший восхитительный и чудовищный бунт. Во Франции правительство вот уже два столетия воспринимается многими как враг, против которого можно и нужно решительно действовать. Да здравствует сопротивленческая Франция! Задрочим Елисейские поля до светопреставления!

48. Технологии сопротивления: быть номадом

Одно дело, сидя в своем профессорском кабинете, разрабатывать дискурс о номадическом сопротивлении, и совсем другое дело быть номадом на практике.

Очень хочется выспаться в чистой постели, съесть хороший завтрак, а то и пару месяцев просидеть в кресле, читая книжки и грызя орехи. Но слишком часто реальный номад лишен элементарных удобств и благодатного отдыха. Причем речь здесь идет не о бездомных, совершающих свое безнадежное странствие в никуда в сумерках разума, речь идет о тех, кто выбрал номадизм как философию, как кредо, как стратегию сопротивления. Любая оседлость, всякое гнездо в сегодняшнем мире отвратительны, ибо навязывают нам душную местную специфику, борьба с которой в конце концов изнуряет нас, высасывает все силы и усыпляет в липкой паутине родной утробы. Нужно передвигаться, нужно чувствовать и понимать весь мир, чтобы сопротивляться локальной власти в себе и в конкретном пространстве. Номадизм дарует полноценный горизонт бытия и необходимые знания, которые не приобрести, сидя на одном месте. Особенно важен номадизм для сопротивленцев из третьего мира: он помогает освободиться от провинциальных и анахронических элементов в картине мира. Но не менее важно и путешествие в третий мир представителей первого: это излечивает от вируса универсализма. К сожалению, поездки под эгидой институций чаще всего оказываются малоэффективными, они слишком похожи на туризм. Только индивидуальный номадизм, только персонально выстроенная стратегия бездомности могут принести действительно интересные результаты: встречу с министром обороны Зимбабве в Любляне, знакомство с баскскими метательными аппаратами в Толедо, рандеву с тенью Дэвида Войнаровица в Мехико-сити.

Но как быть номадом без копейки в кармане? Трудно это, бесконечно трудно. Проще всего использовать в качестве прикрытия профессию художника или литератора, но в действительности оставаться сопротивленцем и при любом возможном случае наносить удары по:

а) власти в себе самих и своих ближних;

б) коррумпированности окружающих;

в) хамству и высокомерию;

г) социальному равнодушию;

д) вездесущей конкурентности;

е) жадности и капиталистической хищности;

ё) полицейскому контролю;

ж) убожеству;

з) лицемерию.

49. Технологии сопротивления: орать

Есть один детский, но вполне действенный способ сопротивления: орать, вопить до посинения. В ответ на всякую мерзость — вопль, в ответ на любую гадость — крик. Действует лучше сидячей забастовки. В тюрьму за это не посадят, денежный штраф не присудят. Самое худшее, что может случиться, — выведут вон из затхлого помещения на воздух. Это всегда полезно.

ПЯТНАДЦАТЫЙ ИСТОРИЧЕСКИЙ КОММЕНТАРИЙ

Замечательный американский художник, писатель, актер и социальный активист Дэвид Войнаровиц всю свою жизнь издавал мощные артикулированные вопли. Его работа может служить великолепным примером одинокого сопротивления. В 80-е годы, когда происходило тотальное и повсеместное приручение культуры властью, Войнаровиц противостоял последней как великий Монтесума, как единственный нелоботомированный партизан. Его творчество несет в себе память о некоем синкретическом культурном потерянном богатстве, о грандиозной песне культуры, распеваемой в пустыне власти. Его искусство не обслуживало индустрию дискурсов, не паясничало в угоду кучки псевдоинтеллектуалов. Оно вопило—о несогласии, о коллапсирующей безнадежности, о прорывающейся сквозь оконные решетки любви. Эти косноязычные дикие слова — наши цветы на могилу Войнаровица.

50. Технологии сопротивления: пулять из рогатки, швырять булыжниками, размахивать кулаками

Нуждаются ли эти (и подобные им) технологии в каком-либо комментарии? Честно говоря, нам надоело все это обсуждать, надоело до чертиков.

Мы должны сейчас прямо заявить; мы не любим письмо и не доверяем ему. Работая над этой книжкой, мы убедились, что описывать сопротивление невозможно. Сопротивление принципиально противостоит нарративу о сопротивлении. Дело в том, что сопротивленец, если он действительно сопротивленец, а не имитатор, ничему не подражает, он идентифицируется с продуктивной свободой момента, идентифицируется с самим собой и своим актом. Пулять из рогатки — это просто здорово, поскольку мир этого не хочет, мир этого боится. А если пулять из рогатки означает вписываться в репродуктивные или имитативные структуры — это значит, что тот, кто пуляет из рогатки, — принадлежит к власти. Пусть это будет власть марксизма, власть структурализма, власть анахронизма или власть тьмы. Пулять из рогатки — это значит испытывать и переживать момент в его реальной волнующей наполненности, ничего больше. Все остальное — в большей или меньшей степени мозгоебство.

51. Технологии сопротивления: ведать феминизм

Понятие «феминизм» в неспецифическом виде сомнительно, поскольку феминизм как таковой не существует, есть, скорее, отдельные формы активности и теории, которые осознают себя как феминистические, — эти формы гетерогенны. Продуктивно понимать под феминизмом следующее: действие из такой позиции, которая ставит под вопрос универсальность патриархальных дискурсов, анализирует исторически конституированные различения полов, проблематизирует амбивалентность собственного анализа внутри большой игры дискурсов. Феминизм в этом смысле — это не банальное «переворачивание» власти с мужского на женское, это не лживое утверждение равноправия женщин и мужчин, это, скорее, критика и деконструкция гегемониальных систем теории и репрезентации. Проект феминизма принципиально работает против различных, но всегда благополучно уживающихся друг с другом механизмов дискриминации и иерархизации. Невозможно, например, редуцировать феминизм на тематизацию сексизма. Режим дискриминации манифестируется не только в сексизме, но и в экономических и этнических механизмах общества. Это означает, что идентичность пола невозможно отделить от политических и социокультурных связей, эта идентичность всегда пересекается с расовыми, этническими, региональными и классово-специфическими модальностями.

Субъект женщины невозможно описывать фиксированными и трансцендентальными понятиями: такова аксиома феминистической теории. Но что же тогда представляет из себя субъект феминизма? Как феминистическая теория ставит под вопрос представление о фиксированном субъекте?

Радикальность феминизма как раз и заключается в том, чтобы говорить от имени женщин предельно дифференцированно, чтобы разрабатывать язык, который многосложно репрезентирует женщин и их политическое присутствие в обществе. Категорию «женского» невозможно отрицать, но необходимо постоянно указывать на условность и нестабильность этой категории. Иными словами: категорию «женского» нельзя понимать как универсальную категорию идентичности, а, наоборот, следует детально демифологизировать и демонтировать любые универсалистские коннотации этой категории. Категорию «женского», как и другие базисные понятия, следует понимать как место перманентной войны, как место, где основы и истоки непрерывно разоблачаются и подвергаются сомнению.

Процессы конструирования субъекта всегда связаны с механизмами исключения. Понятие «женщина», присуждающее идентичность субъекту, не только описывает, но и исключает, нормализует, дискриминирует. Через это базисное понятие осуществляются самые беспощадные и изощренные отношения власти — в семьях, приватных группах, социальных коллективах. Война против этих отношений должна быть постоянно в центре внимания сопротивленца.

52. Технологии сопротивления: женщина-невидимка

Чтобы действовать наиболее эффективно, сопротивленец должен превратиться в женщину-невидимку. Что это такое? Да просто-напросто: женщина-невидимка. Превратившись в женщину-невидимку, сопротивленец должен устроить сидячую забастовку. Эту забастовку никто не должен увидеть. Потом женщина-невидимка должна подняться на Эмпайр-стэйт билдинг и начать свистеть. На свист слетятся вороны со всего Нью-Йорка. Этим воронам женщина-невидимка даст маленькие металлические пилки — для перепиливания тюремных решеток. Вороны полетят во все тюрьмы Америки и незаметно передадут пилки заключенным. Заключенные перепилят решетки на своих окнах и сбегут из тюрем. Они поднимут всеамериканское восстание и свергнут американский президентский режим и разрушат Пентагон. Женщина-невидимка будет смеяться. Ее смех передадут по телевидению.

А сейчас она стоит на смотровой площадке Эмпайр-стэйт билдинг и смотрит в небо. Суки! Суки!

53. Технологии сопротивления: не существует

Пятьдесят третьей технологии сопротивления не существует. Может быть, читатель сам найдет ее и осуществит. Счастливо!

54. Технологии сопротивления: быть демократичным

Самое трудное — это быть демократичным: при любых обстоятельствах. Что это вообще такое? Самое, самое трудное. Быть не властным, но и не безвластным: быть демократичным. Возможно, это не слишком удачное слово. Но у нас все слова уже кончились.

Послесловие

Не хотелось бы заканчивать книжку на этой кокетливой фразе: все слова уже кончились. Однако нам действительно уже нечего сказать. Мы все-таки думаем, что сопротивление действительно может осуществляться только здесь и сейчас — в конкретной, местной ситуации, специфическими способами. В одном контексте оптимально действуют работы какого-нибудь Гонзалеса-Торреса, в другом — «women only», а в третьем — пощечина или струя из водяного пистолета. Кое-где нужны  настоящие ружья. Но мы не верим в напалм, в электрический стул и в коллективные осуждения в прессе. Бай-бай.

Эпилог!!!

Все-таки надо выразить свое мнение еще по кое-какому поводу. Только вот сейчас, пару минут назад, мы просмотрели очередной каталог, посвященный ситуационистскому интернационалу, еби его мать. И мы хотим заявить: да ведь это же типичная большевистская богема, все эти ситуационистики! Срать мы на них хотели.

Иногда, когда мы стряпали эту книжку, мы дико ругались. Наши взгляды расходились, разбегались в разные стороны. Это естественно: Бренер — представитель третьего мира, самоучка и кустарь, нахватавшийся с мира по нитке, в то время как Шурц — девушка из Австрии, то есть страны стерилизованных морских свинок, наследница Какании и традиций General! Foundation — институциональной критики, ебано в рот. Да, весьма разные биографии, зато мы любим друг друга, черт подери! Трахаемся часто.

Мы писали эту книжку быстро, по-панковски. Многое выскочило, наверное. Зато был приобретен охуительный опыт: мы влюбились один в другого, как кролики, как котята. С другой стороны, мы попробовали стать настоящими революционными щенками: кидали яйца, квакали и тому подобное. Мы писали книжку. То есть мы любили, бунтовали и анализировали. Что еще можно спросить с человека?

Книжка написана для таких же, как мы сами. То есть для индивидуумов, которые еще не вписались в чертовы институции, которым индустрия дискурса еще не промыла мозги, которые все-таки верят своему чутью и разуму. Нужно дифференцировать, нужно отделять, нужно различать, дорогой читатель! Все время!

Чего мы очень хотели в этой книжке? Мы хотели реабилитировать самые смехотворные и дискриминируемые человеческие жесты: плевки, сморканья, пердеж, выстрелы из рогатки, высунутые языки, кукиши и дурацкие рожи. Мы хотели сказать, что можно по-всякому выражать свое отвращение к власти, только не надо пасовать и помалкивать. Каждый может бороться, каждый может сопротивляться! Только нужно иметь мужество высунуть кукиш, а не показывать его в кармане.

Но в то же время нужно понимать, что сопротивление (простите нам это громкое слово) — это всегда интеллектуальное усилие, а не какое-нибудь хамство. Хамство — в жопу! Долой хамство! И по возможности, никакого цинизма!

М.: Гилея, 1999

Бренер

 


 

LJ

 

 

 

art

tapirr.com